Шестой разряд 2: 90-е - Андрей Вершинин

— Разумно, — сказал Краснов. — Принимаю.

Документы подписали в апреле. Регистрация — в мае.

«Фонд технологического развития». Учредитель — Краснов Виктор Семёнович. Председатель попечительского совета — он же. Члены совета пока двое: Рашидов и Климов. Троих ещё предстояло найти.

Краснов подписал последний лист. Санин сложил документы в папку.

— Поздравляю, — сказал Санин. Не торжественно — как поздравляют с завершённой работой.

— Спасибо.

— Это будет работать, — сказал Санин. — Если люди в совете будут правильные.

— Будут, — сказал Краснов.

— Вы уверены?

— В двоих — уверен. — Краснов убрал свою копию в портфель. — Остальных найду.

Вечером того же дня Краснов шёл через завод домой — пешком, он иногда так делал, когда погода позволяла. Майский вечер, ещё светло, тепло.

У курилки административного корпуса стояли двое — молодые, из нового поколения инженеров. Говорили вполголоса. Краснов шёл мимо, замедлился — не специально, просто темп чуть упал у поворота.

— … говорят, Краснов фонд зарегистрировал. Чтобы завод нельзя было продать.

— Слышал. Странно это.

— Почему странно?

— Ну, он же ушёл. Зачем ему?

Пауза. Краснов уже прошёл поворот, шёл дальше, но слышал ещё.

— Ну это же Краснов.

Молчание. Это молчание — как ответ, который объясняет всё и не объясняет ничего одновременно.

Краснов шёл домой. Думал о том, что услышал. Не с удовольствием — просто отметил. «Ну это же Краснов» — это и есть то, что Санин назвал «люди, которые понимают». Не устав понимают — понимают, что есть вещи, которые Краснов делает определённым образом, и этот образ стал частью завода.

Это не строилось намеренно. Это просто получилось за тридцать лет.

Он пришёл домой. Рита сидела с книгой.

— Зарегистрировали? — спросила она, не отрываясь от страницы.

— Зарегистрировали.

— Хорошо.

Она перевернула страницу. Краснов прошёл на кухню, поставил чайник. Смотрел в окно — на заводские огни в вечернем небе.

Фонд существовал. Принципы теперь были не только в людях — в бумаге. Бумага горит, люди умирают, но за бумагой — снова люди, которые её подписали и понимают зачем. Это лучше, чем просто люди. Это и есть институт.

Чайник закипел.

Глава 24

Марченко пришёл в цех три во вторую среду октября.

Не в первую — в первую он не успел, было совещание с инвестором, перенёс. Краснов об этом не узнал сразу, узнал позже от Рашидова. Рашидов сказал об этом без интонации — просто факт: «Марченко был в среду, не в первую».

— В первую не успел, — сказал Краснов.

— Знаю. — Рашидов помолчал. — Пришёл во вторую. Это лучше, чем не прийти.

Это было рашидовским великодушием — редким, но настоящим.

Марченко в цехе вёл себя иначе, чем ожидал Краснов. Он не пытался понравиться — это было бы неправильно, и Рашидов это видел бы сразу. Просто ходил, смотрел, задавал вопросы. Вопросы были про производство — не про людей, не про климат в коллективе. Про производство.

— Почему третий участок работает медленнее второго? Одинаковые операции, разная производительность.

Рашидов посмотрел на него. Потом на третий участок.

— Станок, — сказал он. — На третьем участке правый токарный — ему тридцать лет. Люфт в суппорте. Работает, но медленнее. Заявку на ремонт подавал трижды.

— Почему не отремонтировали?

— Очередь на ремонтный участок. — Рашидов говорил ровно, без жалобы. — У нас одна бригада ремонтников на весь завод.

Марченко записал.

— Я посмотрю.

— Посмотрите, — сказал Рашидов.

Это было не благодарностью и не скептицизмом — просто принял к сведению. Посмотрит или не посмотрит — это покажет время.

Марченко посмотрел. Через четыре дня Краснов услышал от Власова: бюджет ремонтного участка расширили, взяли двух дополнительных слесарей. Очередь стала короче.

Рашидов Краснову об этом не сказал — незачем. Просто через месяц в разговоре мимоходом: «Станок починили».

— Быстро, — сказал Краснов.

— Быстро, — согласился Рашидов. И больше ничего.

Марченко приходил в цех три каждую первую среду. Не каждый раз в среду получалось — иногда переносил, но приходил. Рашидов это замечал и не замечал одновременно: во всяком случае, перестал упоминать об этом Краснову.

В декабре Краснов зашёл в цех три сам — планового обхода у него больше не было, просто зашёл. Рашидов был у дальней стены, разговаривал с Марченко. Они стояли рядом и смотрели на линию — не разговаривали о производстве, просто стояли. Марченко что-то сказал тихо, Рашидов кивнул.

Краснов не подошёл. Постоял у входа, посмотрел. Потом тихо вышел.

Это было то, что нужно было увидеть. Не разговор — просто двое, которые стоят рядом у линии и молчат. С Рашидовым молчать умели не все. Если Марченко молчит рядом с Рашидовым — значит, что-то есть.

Вечером позвонил Марченко.

— Виктор Семёнович. Я сегодня был у Рашидова.

— Знаю.

Пауза.

— Видели?

— Мельком.

— Он мне сказал кое-что, — сказал Марченко. — Странное.

— Что?

— Мы стояли у линии. Он вдруг говорит: «Вы понимаете, что это не ваш цех?» Я не понял сначала. Говорю: «В смысле?» Он говорит: «В смысле — цех не принадлежит директору. Цех принадлежит тем, кто в нём работает. Директор — это тот, кто отвечает за то, чтобы им не мешали работать».

Краснов молчал.

— Это про вас? — спросил Марченко.

— Это про работу, — сказал Краснов. — Рашидов так понимает. Я тоже так понимаю.

— А я должен так понимать?

— Это не обязательство, — сказал Краснов. — Это просто правда про этот цех и про этот завод. Если вы это поймёте — вам будет легче. Если не поймёте — тоже справитесь, просто по-другому.

— Вы поняли это сразу?

— Нет, — сказал Краснов. — Лет через пять, наверное. — Пауза. — Гаврилов объяснил. Мой первый мастер.

— Как?

— Просто поставил к станку и сказал: делай хорошо. Не для директора, не для плана — для детали. Деталь — это главное. Всё остальное вокруг неё.

Марченко помолчал.

— Рашидов то же самое имел в виду?

— Рашидов имел в виду то же самое, да.

— Понял, — сказал Марченко. И Краснов почувствовал, что тот действительно понял — не слова, смысл.

В январе Краснов разговаривал с Рашидовым — они шли по территории после осмотра нового корпуса, который ещё строился.

— Как Марченко? — спросил