Воин Арете - Джин Родман Вулф

он сражался мечом, отнятым у жреца; но раны, нанесенные Фалькатой, было почти невозможно отличить от следов боевого топора Эгесистрата. Некоторые из амазонок тоже вытащили мечи. Иппофода опасается, что у них скоро кончатся стрелы, хотя те, что были выпущены в этом бою, мы собрали. По крайней мере, большую их часть.

У входа в пещеру со мной сразу могли драться не более троих пелтастов; я сразу уложил нескольких человек; луки амазонок пели, как лиры. Когда пелтасты отступили, надеясь пустить в ход дротики, амазонки уложили еще многих, а дротики фракийцев лишь оцарапали камень. Потолок здесь местами нависает так низко, что мне приходится пригибаться. Мы лишь посмеялись над этой их попыткой.

Когда бой затих и амазонки торжественно преподнесли мне доспехи, мы решили, что Эгесистрату следует обратиться к фракийцам с предложением перемирия: у нас было мало дров, чтобы устроить огненное погребение для всех павших. И потом мы пришли к заключению, что, если Эгесистрату удастся переговорить с царем Котисом, он, возможно, завершит переговоры успешно, поскольку Арес явно на нашей стороне – он так хорошо помогал своим дочерям, что ни одна из них в этом бою не получила сколько-нибудь серьезного ранения.

Эгесистрат действительно переговорил с царем, после чего мы принялись подтаскивать тела убитых фракийцев к выходу из пещеры, откуда их должны были забрать. Именно тогда мне и удалось потихоньку уйти еще до зари.

В сотне шагов от священного огня, горевшего у алтаря, мрак был таким густым, как самой темной ночью. Я очень жалел, что не прихватил с собой факел, хоть и понимал, что все равно не сумел бы воспользоваться им, не привлекая внимания фракийцев; да и чернокожий тут же стал бы настаивать, что пойдет со мною, хотя рана на щеке причиняла ему значительные страдания. Иппофода тоже, заметив, что я ухожу, захотела бы послать со мною нескольких амазонок – что, как мне кажется (и Эгесистрат со мною согласен), только ослабило бы наш отряд. К тому же, будь нас больше, вряд ли мы добились бы лучшего результата. Если Эобаза и можно было спасти, то тайно, ведь у нас все равно не хватило бы сил отбить его в открытой атаке.

Пробираясь в темноте, я беспокоился об одном: как бы чего-нибудь не забыть. Эгесистрат, разделяя мои опасения, предложил мне захватить с собой свиток. Я заткнул его за пояс и пообещал Эгесистрату, что, если мне удастся обнаружить другой выход из пещеры, я непременно сделаю остановку и прочту свои записи.

Итак, на мне была кольчуга, подаренная амазонками, на поясе висел меч, на голове красовался шлем, снятый с одного из высокородных фракийцев, убитых мною, а еще я прихватил пару дротиков и пелт. Мне казалось, что лучше постараться сойти за одного из знатных фракийцев. Особенно я был рад, что взял шлем и дротики: шлем предохранял мою голову от ударов о низкие своды пещеры, а наконечниками дротиков я ощупывал перед собой путь во тьме. Щит, правда, пришлось бросить, потому что мне дважды нужно было взбираться по уступам, дабы не потерять легкий сквозняк, которым я руководствовался. Я считал шаги и успел насчитать две тысячи двести семнадцать, когда услыхал рык одного льва и глухое ворчанье другого.

Встреча с такими зверями в полной темноте означала верную смерть – и все же у меня не возникло желания вернуться. Хотя я, оставив позади широкий коридор, свернул в узкий, все равно впереди слышалось рычание львов. Интересно, думал я, что могло их привлечь столь глубоко под землею? Известно, что днем львы часто спят в пещерах, но я никогда бы не подумал, что они способны по собственной воле забраться так далеко.

Заметив наконец проблески света, я почувствовал себя полным дураком, ведь разгадка была очевидна: львы и не думали забираться в глубь пещеры, они просто устроили себе логово у входа, который, собственно, я и искал и откуда тянуло ветерком. И хотя мне вовсе не улыбалось встречаться со львами даже при дневном свете, я решил, что парой камней и громким криком сумею прогнать их. Немногие дикие звери станут нападать на вооруженного человека, если у них есть возможность уйти.

Как только я выбрался на освещенное пространство, где отчетливо были видны камни и жидкая грязь, то сразу вспомнил данное Эгесистрату обещание перечитать свой дневник. Однако, вынув свиток из-за пояса и развязав шнурки, я понял, что не различаю слов; пришлось пройти еще немного вперед, прежде чем я смог сесть на камень и прочитать все, что записал вчера. С этого камня выход из пещеры еще не был виден.

Теперь, прочитав наконец о пророчестве, о волах, о ребенке и о том, как это пророчество исполнилось, я, казалось, в эти мгновения отлично помнил все, даже то, как записывал это в свой дневник, но сейчас уже ничего не помню. Свернув свиток, я снова сунул его за пояс и двинулся вперед, держа в каждой руке по дротику.

И тут передо мной предстало видение столь необычайное, что я, наверно, должен был бы сразу догадаться, что случится далее, однако догадался не сразу. Слева от меня возвышался сталагмит, какие часто встречаются в пещерах, влажный от стекающей сверху воды. Он почти достигал каменного свода у меня над головой и блестел, точно жемчуг; правда, вряд ли я обратил бы на него особое внимание, если бы он не показался мне несколько странным. Подходя к нему, я решил, что он больше похож на рукотворные колонны, какие часто воздвигают люди в честь своих богов – из белого мрамора или из дерева, выкрашенного в белый цвет.

Скользнув по ней взглядом, я пошел дальше, однако мне снова пришла в голову мысль, что эта колонна сделана людьми. Я развернулся и стал на нее смотреть.

И тут мне вдруг показалось, что вокруг не стены пещеры, а дикая, продуваемая всеми ветрами пустыня, а под ногами не камни и глина, а земля, покрытая пожухлой травой, и над головой ярко-синее знойное небо. Острые выступы в стенах пещеры, похожие на хищные зубы, теперь казались то целым лесом колонн, то войском, грозно ощетинившимся пиками, а вокруг эхом разносился львиный рев; звери явно ожидали меня снаружи, у низкого округлого выхода из пещеры.

На мгновение, правда, я усомнился в их существовании, поскольку в самой пещере их не было. Ведь вполне вероятно, решил я, что это всего лишь рев горной реки или шум водопада, и мне просто почудились эти львы – ведь видел же я портик