Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

не холодным покрывалом, и только местами из-под него высовывались особо острые углы, как локти и колени покойников, почему-то Петеру пришло на ум именно это сравнение, потому, может быть, что именно такое свежеприкрытое поле он видел прошлой зимой, после неудачного наступления на северо-западе… Снег не взбодрил его, а расстроил. Впрочем, расстройство в чувствах не помешало ему растереться до пояса этим самым снегом, приведя тело в состояние, сравнимое с радостью.

По снегу местами были протоптаны дорожки, колеи и дороги, и внизу, у стапеля, снег моментально приобрел серо-черный цвет, как вокруг свежей воронки, и тем не менее пейзаж сменил очертания, и мир стал обманчиво велик и чист.

Петер ждал пополнения к вечеру, но они объявились уже в девять утра: взвизгнув тормозами, остановился знакомый полугрузовичок, и Петера, размышлявшего о дне минувшем, облепили с трех сторон Камерон, Менандр и Брунгильда. Из машины улыбались Эк и сам Летучий Хрен – оба в теплых шапках, оба довольные, что так все хорошо устроили… Петер, как ватный клоун, неловко топтался на месте и прятал руки, потому что они постоянно натыкались на Брунгильду, потом она сама обняла Петера, ставшего вдруг маленьким и слабым, утопила в себе и, утопив, поцеловала в губы – так, слегка… «Закраснелся, как девочка! – хохотал Камерон, лупя Петера по гулкой спине. – Отвык тут от нормального обращения, скажи ему, Брунгильда!» – «А то он привыкал когда-то, – отвечала Брунгильда, – это же Петер-послушник, а не вы, кобели похотливые!» – «Ну вы и живете, я посмотрю, ну и дрянь у вас тут, – говорил Менандр, озираясь, – нет, я этого так не оставлю…»

– Ну, докладывай, – сказал, наконец, Летучий Хрен, когда все было развешано по гвоздям и растолкано по углам, когда угомонился Камерон и скрылся куда-то Менандр, младшие операторы привели себя в соответствие с моментом, а Брунгильда расположилась на кровати Петера в свободной позе, греясь в перекрещивающихся взглядах и чувствуя себя в этом перекрестии свободно, как, скажем, кинозвезда в лучах софитов.

– Работать очень трудно, – сказал Петер. – Советник не просто вмешивается, а начисто лишает возможности делать что-то самостоятельно. Все съемки только по сценарию, кое-что я пытался делать от себя – он запретил и теперь учитывает всю пленку до последнего метра. Как я понимаю, по плану мост уже должен быть сдан, поэтому все, с чем саперы столкнулись в действительности, считается несуществующим. В сценарии есть поистине кретинические моменты, но мы должны работать под документ. Масса создания ситуаций, пересъемок, фальсификации, игра монтажом. Все.

– Кое о чем я догадывался, – сказал Летучий Хрен. – Но ты был бы не ты, если бы не делал все поперек. Так ведь?

– Поперек – нечем, – сказал Петер. – Пленки едва хватает на вдоль. Я же говорю, он проверяет все до метра.

Летучий Хрен покивал головой.

– Хорошо… да. Значит, сенсаций не будет? – не то чтобы спросил, а почти с уверенностью произнес он.

– Будет пленка – попробуем что-нибудь сделать, – сказал Петер.

– Какое! – сказал из угла Шанур. – Поздно что-то делать. Такие сцены упустили!

– Ну, стройка-то еще не кончена, – сказал Петер.

– Ладно, насчет пленки – это я подумаю, – сказал Летучий Хрен. – Ну и, наверное, попробую побеседовать с советником. Пусть он войдет в положение – мы ведь даем не только пропагандистский материал, нам нужна и информация.

– По-моему, это бесполезно, – сказал Петер. – Я пробовал.

– То ты, а то я, – возразил Летучий Хрен. – Разница?

– Посмотрим, – сказал Петер.

В тот день, хоть этого никто и не ожидал, прибыло пополнение и саперам. Колонна грузовиков, две зенитные самоходки, впереди – «хорьх»-амфибия с огромным седым саперным майором, все это вторглось в черно-белый мир ущелья и загудело, замелькало, заговорило. Шестьсот новобранцев, стриженных наголо, в новеньких шинелях, в войлочных теплых сапогах, выстроились неподалеку от штаба, и майор, придерживая правой рукой положенный по уставу кортик – никто из саперных офицеров не носил кортиков! – отправился докладывать генералу о прибытии. Его не было долго. Потом в штаб проследовал конвойный наряд. У Петера заныло под ложечкой. Через десять минут майора, уже без кортика, без ремня и без шапки, со скрученными за спиной руками, вывели из штаба и повели к обрыву. Он не хотел идти, упирался, его подталкивали; потом он плечом отбросил конвоира и хотел что-то крикнуть своим, но офицер, старший наряда, выстрелил из пистолета ему в затылок. Майор упал. Строй саперов заволновался, но тут с двух сторон ударили поверх голов зенитные пулеметы. Саперы повалились на снег. Солдаты комендантского взвода оцепили их и повели в глубь ущелья. Петер, не переставая снимать, пошел следом. Саперов положили на землю, огородили то место веревкой с флажками и поставили пулеметы. Тут же разбили палатку, внесли в нее печку, стол и несколько стульев, и майор Вельт с подручными стал проверять, кто есть кто.

– Фамилия?

– Кейнолайнен.

– Имя?

– Антон.

– Национальность?

– Гипербореец.

– Место рождения?

– Село Муетарлянц Северо-Йепергофского уезда.

– Отношение к религии?

– Чту Императора!

– Не католик?

– Ни боже мой!

– А то у вас там много католиков.

– У нас? Много?

– А чем, скажи мне, отличается свобода совести от свободы вероисповедания?

– Не понимаю вопроса. Спросите еще раз.

– Ладно, обойдется. Знал ли ты, что ваш командир – предатель?

– Нет, господин майор. Клянусь, не знал.

– Где же твоя бдительность, сапер?

– Да господин майор, я же в этой части вторую неделю только, а командира всего раз и видел-то до сих пор, это любой на моем месте не заметит ничего такого…

– Нашлись патриоты, заметили… Ладно. Ваша часть расформирована, тебя определят в другую. Служи, сапер. А главное – будь начеку. Враг не дремлет. Чуть что заметишь подозрительное – сразу ставь меня в известность. Не командира части, а меня. Понял?

– Так точно, господин майор!

– Следующего! Фамилия?

– Суливан.

– Славянин, что ли?

– Никак нет, господин майор, чистокровный гипербореец!

– Странная фамилия… Имя?

– Франклин.

– Еще лучше! В лагерь его, запишите.

– Господин майор!..

– В лагерь, в лагерь. Еще славян мне тут не хватает… И так далее.

Петер ушел.

«Не могу больше, – думал он. – Не могу. Все. Я кончился. Все терпение мое и вся выносливость – кончились. Не могу…» Только сейчас он заметил, впервые за много дней – а правда, сколько дней я тут провел? – сидящих на скалах воронов, сидящих и ждущих; временами то один, то другой снимались с места, делали круг над стройкой и возвращались. Издалека доносился вороний ор, и вот несколько сразу снялось и полетело куда-то. «Ждут, – подумал Петер. – Сидят и ждут».

Статуя Императора, вознесенная на постамент, кого-то или что-то смутно напоминала, но Петер так и не