Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

— пляж в этой части города был темен и пуст. По дороге выше по склону проносились машины, волочили за собой, как хвосты, обрывки музыки. Еще выше светились огни кафе и ресторанов. Еще выше стояло зарево — там, за цепью холмов, затмевал собой звезды курортный город, который никогда не спит, даже зимой.

Заново рожденная мать сидит на Зеленом Холме и ждет своих детей. И она же, по странной случайности, мать Мартина, его настоящая мать. Две инициированные ведьмы, мертвая и живая, повторяют этот текст слово в слово. Допустим, навка просто заговаривала Мартину зубы…

А зачем ей вообще было говорить с ним? Зачем, в худших традициях убийц-неудачников, затевать разговор вместо того, чтобы выстрелить в затылок?!

Может, по плану Майи все должно было выглядеть как несчастный случай? Чистил оружие… Не проверил патронник…

Эгле перешла на шаг, и сразу сделалось холодно. Она устала, болели ноги — спорт, конечно, спортом, но в повседневной жизни она не бегала со спринтерской скоростью на стайерские дистанции. Как далеко она успела уйти за два часа? Судя по тому, что еще не догнали, — достаточно далеко.

Будто передавая ей привет, в небе зарокотали вертолеты. Эгле бросилась к пустой спасательной будке, упала на гальку, заползла под настил между сваями. Вертолеты прошли совсем низко, но возвращаться, кружить, зависать не стали. Кто бы ни сидел там на борту — чтобы засечь Эгле, у них не хватило чутья. Она подождала немного для верности, потом выбралась и продолжила путь.

Вспыхнул в небе над городом, завис на секунду инквизиторский знак, стало светло, как днем, Эгле заметалась на берегу, но знак в небе быстро погас. Отдыхающие, наверное, решат, что это фейерверк, оптическое развлечение. А инквизиторы, если они есть в радиусе километра, теперь заметили Эгле и идут к ней; она снова побежала и не останавливалась, пока окончательно не выбилась из сил. Прошло минут пятнадцать. Ее опять не заметили.

Кто сидит на Зеленом Холме? Где находится этот холм? Почему Мартин должен был, по убеждению мертвой ведьмы, об этом непременно узнать?

При мысли о Мартине ей захотелось рыдать в голос. Она сжала зубы и снова побежала. Растрепанные волосы мотались по плечам, заколка давно соскользнула; будь у Эгле чемодан, она сняла бы пиджак, сменила залитую кровью блузку, натянула бы длинный свитер с высоким воротником. Но теперь центр Одницы для нее закрыт; наверняка тела убитых уже нашли. Наверняка ввели особое положение, как в прошлый раз, когда погибли школьники. Наверняка хватают всех неинициированных, и на этот раз жестче, без реверансов. А Эгле залита кровью, в том числе инквизиторской. По-хорошему, эту проклятую одежду надо немедленно сбросить, утопить… и остаться голой на ночном пляже?!

Уж лучше голой.

х х х

Ведьмы обожают такие помещения — подвалы, ангары, пустыри, заброшенные стройки. Пару раз в месяц патруль обязательно наталкивается на следы обряда — ведьмы оставляют их будто специально. Как знак: мы здесь. Нас стало больше. Вот красная нить на полу, или канат, или проведенная мелом черта. Вот свечи. Все просто.

Здесь было, впрочем, сложнее. Поверх эмоций «заново рожденной» тяжелым облаком висела другая энергия — убийство. Ангар был выжжен изнутри и снаружи радостью ведьмы, протыкающей сердце одному инквизитору, перерезающей горло другому. Мартину было физически неприятно здесь находиться.

Он попросил убрать фонари: в темноте ему было проще реконструировать события. Когда появились инквизиторы? Почему ведьма застала их врасплох? Был обряд завершен или его удалось прервать?

Инквизиторов было двое. Но и ведьм было две. Одна отвлекала, другая напала из-под морока. Скорее всего, воин-ведьма. Судя по отчету судмедэксперта, она действовала с хирургической точностью, используя длинное, тонкое, изогнутое лезвие. Инквизиторов зарезали, как телят, а ведь оба были опытные оперативники. Потом ведьмы, старая и новообращенная, разошлись, и след за ними остыл, осталась только радость чистого разрушения, висящая над окровавленным пляжем, как небольшой ядерный гриб. Если бы Мартин прибыл сюда на несколько часов раньше…

Он увидел что-то на темной гальке. Наклонился и поднял: это была янтарная заколка для волос. Мартин узнал ее в первую же секунду.

х х х

Избавляясь от одежды, Эгле уронила телефон на камни. Сколько раз он уже падал, и ничего. А теперь экран покрылся трещинами, и трубка отказалась включаться.

Эгле сложила в рюкзак все, что на ней было надето, оставив на берегу только туфли с носками, ключи, банковские карты, учетное свидетельство и компьютер. Догрузила рюкзак камнями, зашла в ледяную воду и, трясясь, забросила подальше от берега. Она надеялась, что море не выдаст ее тайну по крайней мере несколько суток.

Заново обувшись, сложив документы в полиэтиленовый пакет, она побрела дальше — голая дама с компьютером под мышкой. Метров через пятьсот ей встретился катамаран, накрытый брезентовым чехлом. Эгле позаимствовала чехол; близился рассвет, ветер пробирал до костей, Эгле точно знала, что простудится, но это было меньшее из зол.

Рано утром, стуча зубами, она зашла в курортный магазинчик у шоссе и застенчиво призналась парню-продавцу, что перебрала вчера с друзьями, упала в море и чуть не утонула спьяну. Вся ее одежда испорчена, и срочно требуется купить новую.

Удивительно, но парень повелся на ее точно рассчитанное кокетство, поверил откровенной небылице, от чистого сердца напоил чаем и накормил бутербродами. В углу магазина работал телевизор: инквизиторские патрули на улицах Одницы. Задержанные ведьмы в автобусе, напряженные испуганные лица. Портреты погибших инквизиторов: на фото оба выглядели благородными защитниками невинных.

— Который раз за последние два месяца Одницу потрясает очередное преступление, совершенное ведьмами, — драматически вещала женщина за кадром. — Совершенно ясно, что попытка Инквизиции ужесточить контроль не имела успеха. Репрессии по отношению к неинициированным ведьмам выглядят суетливой попыткой догнать уходящий поезд…

Эгле вышла из магазина в пляжных шортах, футболке и куртке с символикой Одницы, в кепке, делавшей ее на десять лет моложе, и с информацией о рейсах автобусов в направлении Вижны. На автовокзал нельзя и носа показывать, но, если поднять руку на трассе, может сработать.

х х х

«Это предательство, Мартин. Ты меня предаешь сейчас».

Он бродил по кабинету во Дворце Инквизиции, и люди в черных плащах смотрели на него с портретов. Все, что он делал в эту ночь — отдавал распоряжения, расставлял патрули и просматривал отчеты, — происходило будто в киселе. Будто в тумане, будто в сиропе.

«Это предательство».

Обыкновенная история. Классическая. Эгле отомстила ему самым диким и непоправимым способом. Эгле больше нет, есть чудовище в ее облике, и виноват в этом Мартин. А ведь он заранее чувствовал, что добром не кончится,