"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

не впервые встретились на подобном заседании и, возможно, даже ведут счет собственным победам и поражениям. Такой вывод я сделала, потому что Александр Иванович и Сергей Львович расслабились, и в обсуждении участия не принимали.

За ведьмами я не следила. Как оказалось, зря.

Князь и баронесса практически договорились, что юную девушку, уникальную носительницу двух несовместимых даров, можно и простить. Нарушение первое, помыслы чистые, а разрешение и задним числом оформить можно.

— Осталась формальность, — произнес князь Дубов. — Князь Шереметев, княгиня Ракитина, подтверждаете ли вы, что выбор боярышни Морозовой был сделан добровольно, без принуждения?

Это он о том выборе, которого у меня не было? Так мне не показалось! Мать Миши — та самая «обманутая» ведьма. Как тесен мир…

— Нет, не подтверждаю, — заявила княгиня Ракитина, поднимаясь. — И обвиняю князя Шереметева в обмане.

Если бы в зале выстрелили из пушки, эффект получился бы не столь потрясающим. Во всяком случае, для меня. Впрочем, речь княгини Ракитиной сразила наповал всех присутствующих.

— Эм… — Баронесса пришла в себя первой. — А кого обманули?

— Меня, — мрачно произнесла Ракитина. — Каюсь, я тоже виновата. Обман я раскусила позже, но не сообщила о нем Ковену. Боялась наказания. Но теперь молчать не намерена.

Александр Иванович превратился в каменную статую. И Разумовский подобрался, готовый в любое мгновение ринуться в бой.

— Эм… Александр Иванович, это правда? — спросила баронесса.

Он медленно поднялся.

— Нет! — поспешила выкрикнуть я. — Это оговор.

Невидимая пушка выстрелила вновь. Но теперь все присутствующие уставились на меня. С изумлением.

Первой вновь пришла в себя баронесса.

— Так, так, деточка, — оживилась она, жестом осаживая Александра Ивановича, который порывался что-то сказать. — А подробнее?

— Я точно знаю, что Милена Семеновна препятствовала выбору сына, — заявила я. — Михаил — эспер, а она хотела, чтобы он отказался от дара. Мишке… То есть, Михаилу пришлось сбежать из дома, чтобы подать документы в академию.

— Какая чушь! — воскликнула Ракитина. — Почему вы ее слушаете? Неслыханная дерзость!

— А еще я случайно стала свидетелем безобразной сцены. Милена Семеновна ударила сына на улице, когда узнала, что пути назад нет, — продолжила я.

Надеюсь, Мишка меня простит. Уверена, что присутствующие не будут распространять сплетни, но все же я не должна была вспоминать о позорном для него эпизоде.

— Уважаемые наставники могут подтвердить, что единственная эмоция, что испытывает Милена Семеновна при взгляде на любого из нас, это ненависть. Поэтому я уверена, что она ненавидит эсперов. И пытается оговорить Александра Ивановича, — решительно закончила я.

— Что ты себе позволяешь! — взвизгнула Ракитина. — Мерзавка! А вы… — Она повернулась к баронессе. — Вы…

Она вдруг заткнулась под взглядом старой ведьмы. Меня саму до костей холодом пробрало.

— Полагаю, заседание можно считать закрытым, — произнес князь Дубов. — Яромила, о принятом решении тебе сообщат позже.

От меня хотят избавиться? Тем лучше для меня.

— Яромила, подожди снаружи, — велела баронесса. — Мне нужно с тобой поговорить.

— В моем присутствии, — тут же выступил вперед Разумовский.

— Как вам будет угодно, князь, — ответила ему баронесса.

Так и получилось, что зал мы покинули вместе с Разумовским.

— Яра, я тебя боюсь, — задумчиво сказал он.

— Чего это? — довольно невежливо поинтересовалась я.

— Ты знала о Ракитиной? Михаил что-то тебе рассказывал?

— Так я угадала? — обрадовалась я. — Нет, Мишка только сказал, что мама — ведьма. А остальное — мои собственные выводы. Я как узнала, что она — та ведьма, которую вы якобы обманули, так и подумала, что была сделка. Она просила снять сына с учета? Что-то вроде этого?

Разумовский неохотно кивнул.

— И вы не справились, — продолжила я. — То есть, Мишка чихать хотел на все договоренности. Поэтому она пыталась отомстить?

— Пожалуй, — согласился он.

— Что теперь будет? Александра Ивановича накажут? Как?

— Есть вероятность, что старейшины договорятся. Но не будем забегать вперед.

Ждать баронессу пришлось недолго.

— Обойдемся без вступлений, — заявила она. — Яромила, ты подтверждаешь свой выбор?

— Да, — ответила я.

— Жаль. Из тебя получилась бы прекрасная ведьма. Я взяла бы тебя в личные ученицы. Может, передумаешь?

— Не передумаю. Спасибо за предложение.

От образа мягкой, слегка растерянной старушки не осталось ни следа. Баронесса была полна сил и энергии, говорила жестко, без сюсюканья, но враждебности ко мне не испытывала.

— Браслет, — сказала она. — Не хочешь его отдать?

— Это память, — возразила я.

— Тогда возьми. — Она протянула мне визитную карточку. — Свяжись со мной, если надумаешь его использовать. Лариса была необученной ведьмой, но и с такой силой ты не совладаешь без помощи. Лучше не рисковать. Второго нарушения тебе не простят.

— Я поняла, ваше сиятельство. Благодарю за помощь.

В брюках я не рискнула присесть в поклоне, хотя хотелось.

— О личине не забудь, — напомнил Разумовский, когда баронесса ушла. — А то мужики не поймут.

Шутит? Значит, дела у Александра Ивановича не так уж и плохи?

— Буду ждать новостей, — сказала я.

Глава 13

До сегодняшнего дня я старалась как можно реже попадаться на глаза преподавателям академии. Знают они или нет, кто я, сути не меняло. Одно дело перед сверстниками притворяться, другое — перед теми, кто зачеты и экзамены принимает.

Если преподавательский состав поставили в известность о том, что под личиной Ярослава Михайлова скрывается Яромила, то отношение ко мне будет предвзято-снисходительное. Если нет — мне не простят обмана. Потому я и вела себя тише воды, ниже травы, если рядом находился кто-то из преподавателей.

Однако сегодня мне пришлось лицом к лицу столкнуться с суровой действительностью.

— Курсант Михайлов, потрудитесь доложить, что происходит?

Цепкий взгляд преподавателя криминалистики морозом пробрал до костей. Виталия Рафаиловича Гранатова курсанты не зря звали Кощеем. На сказочного персонажа он походил внешне: был худ, жилист и лыс. А еще рядом с ним я прямо-таки чувствовала дыхание смерти. Разумеется, своей собственной.

— Прошу прощения, это невозможно, — выпалила я, собравшись с духом. — Приказ князя Шереметева.

Ничего подобного мне Александр Иванович не говорил, и клятву о неразглашении с меня не взяли, но докладывать о том, как проходило заседание двух дисциплинарных комиссий, я не желала. Пусть Александр Иванович сам