Мёртвые души 7. Иллюзия - Евгений Аверьянов

усилием. Но внутри спокойно отметил: действует не так, как должно. Часть силы всё ещё циркулировала, медленнее и тяжелее, но доступ к ней оставался. Значит, эти игрушки для меня лишь ограничители, а не замки.

Конечно, эту радостную мысль я оставил при себе. Никто вокруг знать об этом не должен.

— Веди, — коротко бросил командир.

И отряд потянул меня в сторону города. Люди расступались, глядя настороженно и… облегчённо. Будто они действительно ждали, что «виновного» уведут.

В голове крутилась одна мысль: теперь на меня можно повесить всех убитых скрулом.

Мы прибыли в уцелевшее здание — бывший дом наместника, судя по архитектуре. Стены были треснуты, окна выбиты, но внутри уже успели навести порядок.

Меня усадили за длинный стол. Передо мной — командир отряда, мужчина с выправкой и холодным взглядом. За спиной у него — двое вооружённых, готовых в любую секунду вонзить копья мне в бок.

— Ты понимаешь, что натворил? — голос сухой, без лишних эмоций.

— Если вы про разрушения… — я прищурился. — Это не я.

— Не ты? — командир наклонился вперёд. — Люди видели, как в городе появился чужак. Видели, как он прошёл сквозь стены. А потом — гибель тысяч.

Я вдохнул через нос и сжал зубы. Вот оно. Никто не видел самого скрула. Никто не слышал его шёпота в голове. Никто не заметил, что именно он прорвал оборону и уничтожил гарнизон. Для них всё просто: есть один чужак — и он же виновный.

— Это был не человек, — тихо сказал я. — Существо. Сущность.

Командир нахмурился.

— Удобно. Монстр, которого никто не видел, и который, конечно же, исчез, как только ты пришёл.

— Я его убил, — отрезал я. — Но от него не осталось тела.

— Как удобно, — в голосе прозвучала явная насмешка. — Ты убил того, кого никто не видел. И теперь мы должны поверить тебе на слово?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Если бы это сделал я, от города не осталось бы даже руин.

Мы молча смотрели друг на друга. В его взгляде читалась уверенность: он уже вынес приговор. Для него всё очевидно, и мои слова ничего не значат.

— Ты ответишь, — наконец произнёс он, — за смерть тысяч.

И я понял: доказательств у меня нет. Ни праха врага, ни следов боя, только собственные слова. Всё, что у меня есть, — это вера в то, что правда хоть когда-то выйдет наружу.

Командир шумно выдохнул, словно стряхивая с себя раздражение.

— Я не имею права решать твою судьбу, — сказал он наконец. — И, если честно, не собираюсь. Слишком велика цена вопроса. Ты обвиняешься в гибели тысяч. Такую вину может рассмотреть только один человек.

Он сделал паузу и чуть подался вперёд:

— Император.

Внутри всё сжалось. Столица. Значит, меня поведут туда — как пленника, как обвиняемого.

— Мы доставим тебя в столицу, — продолжил он, и в голосе не было ни жалости, ни злобы. — Там будет вынесен справедливый приговор.

Я усмехнулся, хотя внутри было не до смеха.

— Справедливый? — повторил я. — Интересно, что в ваших краях называют справедливостью. Сжечь на костре? Повесить? Или просто вспороть брюхо для острастки?

Он не дрогнул.

— Справедливость у нас одна. Император решит, кто ты. Герой, убийца или… кто-то иной.

Я опустил глаза. Люди вокруг напряжённо держали копья. Они действительно верили, что я виновен. И в то же время… я чувствовал от них силу. Не простые солдаты. Каждый из этого отряда был опасен. Даже если бы я попробовал вырваться сейчас — вряд ли получилось бы.

Клинок и доспех снова лежали на теле татуировками — немым напоминанием, что в любой момент я могу призвать их. Но стоит ли? Побег означал бы признание вины. Побег — это кровь. А я уже видел её слишком много.

Я поднял взгляд и кивнул.

— Хорошо. В столицу, так в столицу.

Внутри же холодной волной прошла мысль: если уж мне придётся встретиться с этим Императором, я хотя бы посмотрю ему в глаза.

Меня не повели пешком. Слишком много любопытных глаз собралось у ворот, когда заговорили, что убийца тысяч будет доставлен в столицу. Для показательной процессии нужна была клетка. Железная, с толстыми прутьями, без намёка на удобство. Меня загнали внутрь, заперли тяжёлым замком и погрузили на телегу.

Колёса заскрипели, и процессия двинулась по центральной улице.

Я видел лица. Одни — искажённые ненавистью, другие — полные боли, кто-то плакал, кто-то ругался. Камни били по прутьям, глухо звенели и отскакивали. Один из булыжников едва не попал в висок, но застрял в решётке.

— Чудовище! — выкрикнула женщина, указывая на меня дрожащей рукой. — Из-за тебя мой сын не вернулся!

— На костёр его! — подхватил кто-то из толпы.

Я сжал зубы. Не было смысла оправдываться. Никто здесь не хотел слушать. Для них я — образ врага, виновный во всём, что случилось.

И где-то глубоко внутри кольнула мысль: а стоило ли тогда вообще лезть за ту стену? Если бы остался в стороне, то, возможно, и города не было бы уже… но и меня не объявили бы врагом.

Колёса телеги подпрыгнули на булыжнике, клетку тряхнуло. Толпа шумела всё громче, словно каждый плевок и каждый камень становились их личной местью.

Я прикрыл глаза и выдохнул.

Ну что ж. Теперь познакомлюсь с вашим Императором. А там — посмотрим. Из любой клетки есть выход. Главное — найти его вовремя.

Отряд держался собранно. Командир ехал рядом с телегой, взгляд у него был жёсткий, но без злобы. Он уже видел толпы, и умел отличать их настроение от настоящей опасности.

— Держать строй! — бросил он своим.

Несколько воинов выстроились полукругом, заслоняя клетку от особо ретивых, кто пытался пробраться ближе. Щиты поднимались, принимая на себя камни. Один мальчишка попытался ткнуть прутья палкой — получил удар по руке плоской стороной клинка и с визгом отскочил назад.

— Мы везём его к Императору, — громко произнёс командир, не столько для меня, сколько для толпы. — Не вам судить. Справедливость будет там.

Шум на мгновение стих, но ненадолго. Люди продолжали плевать, кто-то проклинал меня, кто-то просто смотрел с молчаливой ненавистью.

Я сидел, сжав зубы, и молчал. Любое слово только разожгло бы толпу сильнее.

Один из солдат, ехавший слева, бросил на меня быстрый взгляд.