Ленка в Сумраково. Зов крови - Анна Александровна Пронина

старая еще была, тридцать пять лет. Мне о смерти сообщили знакомые из деревни, говорили, что у нее с сердцем что-то. Но знаешь, было как-то все равно. Я не поехал на похороны, там и без меня справились. Любовничек, наверное, расстарался. А я в его лживые глаза смотреть не мог. И потом… Ксень, ты сама из деревни и понимаешь: слухи быстро расползаются. Я не хотел слушать пересказы грязных историй о матери. Ну и время прошло, я уже нормально в Бабылеве обустроился. У меня все хорошо — зачем возвращаться?

Вася пожал плечами. Кажется, договорив, он немного успокоился. Еще две станции — и они приедут туда, где он родился и вырос. Туда, где жила его мама.

— А ты не думал, что если все-таки съездить к ней на могилу, то ее дух упокоится и не будет больше преследовать тебя в следующую годовщину смерти?

— Да я так-то не суеверный. Я вообще не думал, что это прям дух ее. А ты считаешь, это поможет? Сгоняем на кладбище, положим цветочки — и все, отпустит? Не придет больше?

Ксения видела и слышала по голосу Васи, что больше всего на свете ему хотелось избавиться от навязчивого призрака и больше никогда-никогда не возвращаться в эти края. Но что-то подсказывало ей, что не получится решить проблему, купив маме цветы на могилку.

— Скажу честно: я надеюсь, твоя мама снова проявится и расскажет, что ее беспокоит, — сказала Ксения.— Тогда общайся с ней сама, идет? — Вася поджал губы и снова отвернулся.

— Я еду помочь тебе, а не навредить.

* * *

Привокзальная площадь Николаевки кипела и бурлила — каждый квадратный сантиметр был занят или палаткой, обклеенной упаковками товара, или бабулечкой, торгующей с рук овощами со своего огорода, жареными семечками, вязаными носками и салфетками. Барыги приторговывали с рук старым барахлом, предприимчивые дельцы — дешевым бельем и трикотажем.

На все это со стены вокзала смотрели два бледных лица: одно, пожелтевшее и как будто пыльное, принадлежало Владимиру Ленину, второе, белое, словно его разместили тут только вчера, — какому-то его соратнику, которого Ксения не узнала. Казалось, что идеолог коммунизма вместе со своим другом повелевал шумным рынком. Ксения с удивлением отметила, что, хотя ленинские идеалы были давно повержены, под барельефом вождя лежало несколько свежих гвоздик. А вот под вторым лицом кто-то меленько, словно стесняясь, выцарапал гвоздиком:«Снимите упыря!».

— А ты говорил, что вырос в маленькой деревушке! — Ксения на секунду засомневалась, туда ли они с Васей приехали.

— Так это и не моя деревня. Я вырос в Сумраково, это отсюда пару километров. Но кладбище в Николаевке. Так что можем с вокзала взять частника и сразу поехать к матери.

— Хорошо, здесь и цветов можно купить. И квасу! — Ксения показала на желтую пузатую бочку, пережиток советского прошлого. У бочки привычно стояла очередь жаждущих. — Так пить хочется! А потом на кладбище. Идет?

— Угощаю, — улыбнулся Вася. — А семечек не хочешь?

— Не! У нас в деревне бабка была, тоже жарила на продажу. Но перед тем, как в мешок готовые ссыпать, сперва в них грела свои артритные ноги. Если бы ты хоть раз ее ноги увидел, больше никогда бы семечек не захотел. А я видела… Так что — только квасу.

Они встали за высокой женщиной в длинной зеленой юбке и черном плаще. Ксения разглядывала ее наряд и густые рыжие волосы до самых бедер, пока грузная, мокрая от пота продавщица разливала квас по пузатым кружкам. Лица незнакомки в зеленом не было видно, и Ксения с интересом гадала — это молодая девушка или взрослая женщина?

Наконец рыжая отошла в сторону с полной кружкой темно-янтарного кваса, и Ксения увидела ее лицо —вытянутое, с пергаментной бледной кожей, покрытой веснушками, тонкой сеткой морщин возле глаз и над верхней губой. Не девушка, но внешность такая необычная и странная, что возраст не определишь.

Вася передал Ксении ее квас, и они тоже подвинулись, пропуская следующих по очереди. Но отвести глаз от загадочной рыжеволосой незнакомки Ксения так и не могла.

Та сделала небольшой глоток из кружки, облизнула тонкие губы, сплюнула и вдруг выплеснула остатки кваса прямо на толпу.

Люди ахнули и попятились, а вместе с ними и Ксения с Васей. Женщина в черном плаще рявкнула:— Нечего пялиться! Стоят, зенки лупят! Я вам не памятник!

И тут же швырнула стеклянную кружку на землю. Ругаясь, за ней поднялась со своего «насеста» продавщица. А в следующую секунду через образовавшийся просвет в толпе на площадь вылетел маленький старый «жигуленок», снес опору бочки и унесся прочь, даже не затормозив.

Бочка же, словно огромное, но хрупкое яйцо, громко крякнулась о землю и раскололась по заваренному шву, заливая все вокруг ароматным напитком из своих недр. Те, кто был поближе, сразу кинулись проверять: что там на дне? Правдивы ли давние слухи, что бочки эти не моют — и в сусле плавают то ли лягушки, то ли опарыши? А Ксения завертела головой — куда исчезла рыжеволосая баба, которая все это устроила? Точнее, которая одним своим странным поступком спасла несколько человек от аварии. Похоже, водитель машины, сбившей бочку, был пьян, и если бы секунду назад толпа не расступилась из-за действий этой странной особы, то кого-то непременно задавили бы… Однако женщина в черном плаще словно растворилась в воздухе.

— Офигеть! Я весь мокрый! — осматривал себя Вася.

— Я тоже… — Ксения рассматривала свои шорты. На них попало не так много, зато большое коричневое пятно расползалось по белоснежной футболке.

— Да, родные края встретили так, что хоть вовсе сюда не приезжай! — Вася даже не понял, что только что буквально чудом не оказался под колесами автомобиля.

— Слушай, у тебя ключи от материного дома с собой? — спросила Ксения.

— С собой. Только я там не был до черта лет. Вообще не представляю, что там осталось. И осталось ли?— Ну, хотя бы можно будет замыть пятна и обсохнуть. Потом уже остальные дела решать будем. Пошли! Давай расценивать это как знак?

В отличие от Васи, Ксения решила, что знак этот непременно хороший.

* * *

До Сумраково добирались пешком. Ели мороженое, хохотали и травили анекдоты. Но, едва завидев знакомый забор, Вася заметно погрустнел. Остановился перед калиткой, уставился на родные стены.

— Смотри, а дом-то как будто жилой! — Ксения подошла к забору.

— А?