Дочь врага - Мелисса Поутт

поворачиваюсь, и воздух дрожит, когда наши взгляды встречаются. Сердцебиение кажется мне слишком громким. Энола говорила, что одна из целей связи – близость. Она защищает наши узы и удерживает нас вместе. Должно быть, именно это сейчас и происходит.

Но дверь открыта и для других вещей, так?

– Покажи мне воспоминание, – говорю я тихо.

Он склоняет голову набок.

Я с трудом сглатываю.

– Почему нет? Давай посмотрим, на что способна связь. Покажи мне счастливое воспоминание. – Начнем с простого, прежде чем я рассмотрю его планы относительно кланов. – Что-нибудь не про меня, – уточняю я, поскольку не уверена, что смогу выдержать еще одно воспоминание о том, как он целует меня в шею. – Как это работает? Что тебе надо сделать?

– Я думаю, в целом надо заново пережить воспоминание с намерением им поделиться. По крайней мере, так я сделал в последний раз.

– Ладно. – Киваю. – Давай. – Я закрываю глаза с дрожью, но и с волнением, пока не чувствую, как он приближается ко мне. – Стой. Ты собираешься меня коснуться? – Если он тронет меня в таком состоянии, сомневаюсь, что смогу скрыть от него хоть что-то.

– Нет, если не хочешь.

Серьезно? Он не собирается воспользоваться моментом?

– Что?

– Я просто… удивлена, что ты даешь мне выбор.

Его лицо слегка вытягивается.

– Исидора, я знаю, что один раз уже отнял у тебя право выбирать, – говорит он мягко, – но, пока тебя не ранили еще одной отравленной стрелой, я не буду делать это снова.

О чем он говорит? Он думает, что заставил меня выйти за него замуж?

Но ведь это не так. Правильно или нет, но я выбрала это сама.

Мы снова смотрим друг на друга, только в этот раз я не отвожу взгляд. Тепло от его обнаженных рук течет по моей коже, и по всему телу бегут мурашки.

Необходимость коснуться его пульсирует между нами.

Взгляд Тристана падает на мои губы.

И во мне вспыхивает огонь.

– Давай попробуем без прикосновений. – Чудо, что у меня вырываются эти слова.

И тут же перед моими глазами возникает картинка с его отцом. Слишком короткий эпизод, чтобы как следует разобраться. Фаррон улыбается, подходя к Тристану, но у меня такое чувство, будто он подходит ко мне.

– Ты пришел, – говорит Фаррон и потом сердечно обнимает меня.

Я резко вдыхаю, когда воспоминание обрывается.

– Сработало? – спрашивает Тристан.

Я не могу ответить. Не понимаю, почему любовь Фаррона к сыну так режет глаза. Неужели тираны обнимают своих детей?

Тристан хмурит брови.

– Что-то не так?

Еще больше вопросов обрушивается на меня, как комья грязи, но в целом мне неважно, каким отцом был Фаррон. Это не изменит будущего и того, что мне надо сделать. Я отступаю на шаг, мне нужно пространство, чтобы думать. Я отвлеклась от главной причины разговора с Тристаном.

– Тристан, мне надо поговорить с тобой о том, что ты сказал на похоронах. Насчет кланов.

Я нервничаю и уверена, что Тристан тоже это чувствует. Будущее моего народа, их жизни, по сути, зависят от моей способности сделать все правильно.

– Ты хочешь, чтобы я отложил правосудие. – Его голос звучит осторожно, но меня охватывают его сомнения и неверие – он не может этого сделать.

– Ты всерьез удивлен тем, что меня беспокоит убийство моей семьи? Что я сделаю что угодно для их выживания?

Чувствую, как он ментально отстраняется, поэтому делаю шаг вперед, вторгаясь в его пространство.

– Я не прошу тебя… Просто скажи, что именно для тебя правосудие?

Он не отвечает.

– Тогда давай я скажу тебе, что туда не входит. Убийство невинных женщин и детей никогда не будет правосудием.

Тристан бросает на меня взгляд.

– Мы бы так не поступили.

Серьезно? Разве уничтожение кланов не означает именно это? Но следом я задаю другой вопрос:

– Ты клянешься?

– Клянусь, – отвечает он без колебаний.

Я потрясенно смотрю на него. В его словах нет сомнений, и никакая борьба не отражается эхом у меня в груди. Он говорит правду. Мое облегчение настолько сильно, что я испытываю желание поблагодарить его. Вместо этого я давлю дальше:

– Что бы вы ни задумали, как бы ни выглядело ваше правосудие, знай, что ты не можешь убить моих близких – например, моего отца, – не убив часть меня. Ты понимаешь, о чем я говорю. Ты уже сейчас живешь в такой боли.

Он выглядит задумчивым.

Да. Я чего-то достигла. Он слушает меня.

Но потом наклоняется вплотную ко мне, будто хочет что-то сказать на ухо. Его запах чистоты прокатывается по моему лицу, и это самый опьяняющий аромат, какой я ощущала. Я закрываю глаза. Потом в моем разуме начинает проигрываться одно из его воспоминаний. Горящее здание у реки. Кричащие люди. Я смотрю, как мой отец посылает горящую стрелу над металлической оградой.

Я ахаю.

Злость Тристана поднимается так остро, будто держит меня за горло.

– А ты понимаешь, что, пока мы не будем намеренно убивать невинных людей, твой отец будет?

Я отшатываюсь настолько, чтобы видеть его лицо.

– Тристан. – Это Аннетт. – Ты нужен Сэмюэлу в оперативном штабе.

Он не переводит на нее взгляда.

– Это срочно, – говорит она. – Что-то насчет трубопровода.

Он наконец делает шаг назад, потом как будто без слов спрашивает, комфортно ли мне остаться одной.

Я киваю, потому что мне нужно поговорить с Аннетт наедине.

– Что ж, – бормочет Аннетт, когда он покидает кухню, – судя по всему, вы поладили.

Я выдыхаю, потому что слишком долго держалась на вдохе.

– Это не то, что ты думаешь.

В ее руке стакан, на четверть заполненный коричневой жидкостью. Она подносит его к губам и выпивает все до капли, прежде чем позволить вежливой маске сползти с ее лица.

– Ты уходишь завтра, – говорит она, понизив голос.

– Завтра? – Почему у меня ощущение, что она ударила меня в лицо?

– Мой знакомый пограничник будет готов. Встретимся на рассвете за конюшнями Тристана. – Аннетт делает паузу, потом наклоняется ко мне. – А если посмеешь меня предать, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты начала мечтать о смерти.

Глава 18

Выбраться из дома удается слишком просто, ведь Тристан заперся в кабинете Фаррона и работает. Но я едва плетусь, заворачивая за угол его конюшни. Как-то неправильно уходить, ничего ему не сказав. Или Эноле. И все же я не смогла найти слов.

Аннетт бросает на меня взгляд через плечо, затягивая ремень седельной сумки. Вторая лошадь щиплет траву в нескольких футах.

– Ты опоздала, – говорит Аннетт. – Пошли.