Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

Тимофей и так немного сутулится, но сейчас, казалось, сжался и склонился еще сильнее, а лицо его стало печальным.

– Есть… была, получается.

Его голос звучал так несчастно, что мне стало жалко его. Я очень сильно расстроилась, когда узнала, что выхожу замуж, хотя лишалась только свободы. Как, должно быть, больно понимать, что, помимо всего прочего, еще и потеряешь того, кого любишь.

– Ее зовут Алена. Она на год старше меня. Такая красивая… И она очень сильная ведьма.

Глаза парня затуманились, интонация стала более мечтательной – наверное, представил свою Алену.

– Мы встречались четыре месяца, бегали на свидания… по ночам…

Тут парень залился краской.

– Ого! – только и смогла выговорить я.

В нашем поселении порицались не только откровенные разговоры, но и отношения серьезнее флирта до свадьбы. Даже поцелуи до нее считались не очень хорошим делом. Оказывается, наш «хороший мальчик» Тимофей не такой уж хороший, каким кажется.

– Ты ведь не будешь осуждать меня, да? – почти виновато спросил парень. – Мы договаривались, что поженимся, честно! Я даже предположить не мог, что все обернется… вот так.

Единственное, за что мне хотелось осудить Тимофея, – это за то, что он оправдывается передо мной, незнакомкой и преступницей на два года младше него.

– Конечно, не буду, – быстро заверила его я.

На этом мне следовало замолчать. Заткнуться и думать о чем угодно, но только не о чужих любви и счастье. Люди частенько вносят коррективы в планы, но никто не может испортить все сильнее, чем ты сам. Могла ли подумать шестнадцатилетняя, все еще по-своему добрая и светлая девочка Василиса, что сама скажет роковые слова? Наверное, нет, потому что тогда я вполне спокойно и миролюбиво произнесла:

– Если хочешь, мы сейчас можем немного свернуть в сторону, подойти к твоему поселению и ночью забрать твою подругу. Уйдем втроем.

Тимофей замер. Я тоже остановилась. Уголки губ парня дрогнули в улыбке.

– Правда? Думаешь, она согласится?

Я тоже улыбнулась, не подозревая, что чуть не подписала нам смертный приговор.

– Если любит тебя, то, конечно, согласится.

* * *

До поселения Тимофея мы добрались, когда небо стало алым, как вечно окровавленная душа убийцы. Моя душа. Как бы я ни пыталась забыть, что сделала, меня не покидало ощущение, что клеймо преступницы и грешницы теперь горит у меня на лбу ярче закатного солнца. Выбрав самый крепкий и высокий кедр в паре десятков метров от деревни, я предложила Тимофею дождаться ночи в густых зеленых ветвях.

– Он же колючий! – жалобно прошептал парень, глядя на то, как я подтягиваюсь на руках и ловко забираюсь на самую низкую толстую ветку.

С длинной юбкой, правда, после таких приключений оставалось только попрощаться, но меня это не сильно волновало. К черту. К черту все. И одежду тоже, особенно связанную с поселением и помолвкой.

– Ну возьми иголочку с дерева, забери ее энергию и вели остальным иглам быть к тебе мягкими, – тоном, которым объясняют идиотам очевидные вещи, выпалила я, когда наконец уселась на ветви. – Я всегда так делаю.

Парень снова покраснел, теперь порозовели даже кончики его чуть оттопыренных ушей.

– Я не… В общем… Помнишь, я говорил о свиданиях?

Я вздохнула и покачала головой, поняв его намек. После известия о том, что у Тимофея есть девушка, он меня не так уж сильно удивил. Решив, что комментировать сказанное им не стоит, я помахала рукой в сторону Тимофея, чтобы иголки не трогали его благодаря моей силе. Парень понял этот жест и наверняка почувствовал магию, поэтому неуклюже полез следом за мной.

– Твои родители знают о том, что ты слабый колдун? – поинтересовалась я, когда забралась на пару ветвей выше, а Тимофей занял мое первое убежище.

– Знают, – пожал плечами парень. – Они на меня и не полагаются.

Его тон стал грустнее, а мне снова стало безумно жалко его. Раньше Тимофей казался мне слащавым хорошим мальчиком из хорошей семьи, но теперь я видела в нем несчастного парня, которому не повезло ни с семьей, ни с уровнем способностей. И даже жениться на девушке, которая нравится, не дали.

– Прости, что спросила, – не зная, как ему посочувствовать, проговорила я.

– Ой, да ладно, – отмахнулся Тимофей. – Это только звучит грустно, есть и плюсы. Талантливой единственной дочке, наверное, на свидания особо бегать не удается, – покосился он на меня.

– Не знаю, – пожала я плечами, – не пробовала. Я ведь пока не влюблялась.

– А хотела бы? – вдруг полюбопытствовал парень.

– Откуда мне знать? Поскольку я люблю малину, то могу ее захотеть, потому что знаю, что это такое. А влюбляться я не влюблялась, поэтому не знаю, хотелось бы мне этого или нет.

– Но ведь многие мечтают влюбиться, не зная, каково это.

– А я – не многие. Я Василиса, – ответила я, с гордостью задрав подбородок, хотя Тимофей вряд ли мог это видеть. – И я хочу только то, что мне нравится. И вообще, – добавила я уже озорным тоном, – ты спрашиваешь так, будто я тебе нравлюсь!

Парень рассмеялся и постучал по моей ветке.

– Да ну тебя! Ты первая начала расспрашивать про Алену. Смотри сама в меня не влюбись, а то я знаю вас, девчонок!

Мы отвлекались от волнения и страха веселыми разговорами и шутками до самой ночи, замолкая лишь, когда слышали, что кто-то идет мимо нас – возвращается в поселение или, напротив, отправляется в лес за забытыми вещами. Тимофей оказался более чем приятным собеседником – милым, добрым, с хорошим чувством юмора. Мы обсуждали самые разные вещи, рассказывали друг о друге. Не касались только сегодняшнего дня и того, что предстояло нам через несколько часов. С высоты ветвей кедра, на который мы забрались, открывался отличный вид на поселение. Маленькие деревянные домики, хозяйственные помещения и крохотные огородики казались сошедшими с пейзажа. Колдуны и домашние животные бродили по деревне, как ожившие игрушки. Голоса были почти не слышны, но я ярко представляла себе их говор, шутки и перебранки.

Темнело, и постепенно люди начинали расходиться. Заговорившись с Тимофеем, я и не заметила, что в какой-то момент улицы поселения опустели. В этом не было ничего удивительного, ведь колдуны чаще всего встают с рассветом и ложатся тоже рано, однако кое-что все же показалось мне странным.

– Чувствуешь запах? – вдруг спросила я у Тимофея, перебив его рассуждения, в которые, уловив странную вонь, перестала вслушиваться.

Парень тут же замолчал и засопел,