Фантастика 2024-82 - Ярослав Георгиевич Горбачев

— Риск невелик. Принимаю.

Поликарпов сделал бесстрастное лицо. Сам он был заранее убежден в неминуемом проигрыше летчика-испытателя, поскольку хорошо представлял степень доработанности самолета. Кроме того, Николай Николаевич не исключал возможности проявления дефектов и в якобы полностью доведенном до ума двигателе — хотя предлагаемая проверка впрямую нового мотора не касалась.

— Николай Федорович, разбейте, коль не в труд.

Старшина Джалилов постарался скрыть улыбку. Для этого он принялся усиленно разглядывать боковую стену цеха, хотя на ней ничего интересного не наблюдалось. Капитан госбезопасности откровенно улыбнулся и разбил руки.

Седой инженер тоже улыбнулся, но через считанную секунду сделался серьезным.

— Валерий Павлович, эту проверку лучше осуществить за, скажем, двое суток перед полетом. Чтобы было время исправить, если что найдут.

Чкалов кивнул. Предложение звучало вполне логично.

Представитель НКО повернулся к мужчине средних лет прибалтийской внешности:

— Дмитрий Людвигович, вот в этом ящике рация для этого самолета. Тип новый. Отличается хорошим звуком, — последовала непонятная усмешка, — здесь же провода, крепеж, штекер к ларингофону, а также инструкция по монтажу. Рация не из простых, и по окончании испытаний ее придется вернуть. Полагаю, подобные скоро появятся на всех советских самолетах.

Томашевич, который до сего момента был ведущим конструктором, не решился возражать и лишь бросил короткое:

— Сделаем.

Разумеется, Чкалов проиграл пари. Первой разболталась тяга левого элерона, за ней потекла гидравлика, всего же набралось двадцать восемь дефектов. Отдать должное: летчик-испытатель (видимо, он не рассчитывал на выигрыш) заранее приволок чекушку армянского коньяка. Представитель НКО извлек из портфеля наперсток. Чкалов не без торжественности налил. Инженер лихо выпил. Посыпались одобрительно-иронические реплики:

— Сильны выпить, Сергей Васильевич.

— Не станет плохо от такого количества?

— Валерий Павлович, вам до получки хватит, с такой-то траты?

Всех удивил сам Чкалов. Он очень серьезно попросил:

— Сергей Васильевич, не подарите ли наперсток на память?

Ответ последовал в очень сходном тоне:

— Пусть никто не скажет, что Александров жадюга.

С этими словами наперсток был передан из рук в руки.

Собственно, рабочий день был закончен, так что пьянку никто бы не посмел поставить в вину.

Совещание в кабинете Сталина подошло к концу. Посвящено оно было авиации. Ресурсов в ней (впрочем, как и в других отраслях советской промышленности) до крайности не хватало, во многих случаях хозяин кабинета распределял их волевым решением.

— А вас, товарищ Берия, я попрошу задержаться.

Фраза не вызвала удивления ни у кого из присутствующих. Все знали, что именно в ведении НКВД находились особые конструкторские бюро, где трудились отбывающие наказание. В первую очередь это были авиаконструкторы, но также имелись оружейники.

Сталин терпеливо выслушал отчет. Судя по результатам, осужденные граждане, прилагали все усилия, чтобы загладить вину перед страной.

— Что сейчас поделывает Странник?

Вопрос ожидался; ответ был обстоятелен и точен. Берия рассказал о контакте с оружейником Судаевым, отметил, что тот рьяно взялся за труд. Также была поведана история с КБ Томашевича (формально говоря, Поликарпов там был вовсе ни при чем) и с истребителем И-180. Не упустил Лаврентий Павлович и возможность упомянуть о занятном пари.

Мало кому удавалось удивить вождя, но данный случай был как раз из тех самых:

— Наперсток?

— Десять человек свидетелей, товарищ Сталин. По словам куратора, после этого эпизода отношения Чкалова и Странника значительно потеплели. Я делаю вывод: этот человек умеет находить неожиданные решения.

— Имею основания для такого же заключения. Знаешь, что он попросил в награду? — последовала пауза. Берия был умен, поэтому он, если и догадался, то никак этого не показал. — Билеты в Художественный и Большой театры. Странник заявил, что в его времени не сохранились нынешние постановки.

— Думаю, что такого рода награда вполне возможна.

Сталин кивнул в знак согласия, но про себя подумал, что вряд ли гость из будущего на этом остановится.

День пробного полета начался с неожиданностей. Для начала инженер явился на опытный завод все в той же куртке, что и раньше, но под ней был синий, явно рабочий комбинезон со множеством карманов. В руке представитель НКО вместо портфеля держал картонную коробку.

Чкалов и Томашевич уже были рядом с самолетом. Александров дружелюбно поздоровался и тут же выдал еще одну неожиданность:

— Товарищи, на время полета я установлю на машину дополнительное оборудование.

Заявление вызвало шквал недоуменных взглядов, а за ними последовали и вопросы, суть которых сводилась к следующим: "Что за оборудование? Зачем? Куда ставить будем?"

Ответы хотя и были обстоятельны, но суть поясняли не вполне:

— Это то, что американцы назвали "черный ящик", хотя по цвету он, как видите, оранжевый. Самописцы в нем регистрируют все параметры полета; об этом я уже рассказывал. Если все пройдет нормально, то и записи нам не понадобятся. Сразу предупреждаю: разработка новейшая, от американской отличается очень сильно. Само существование этого ящика является секретом. Как видите, "черный ящик" запирается ключом. Устанавливать буду я сам; уж тут, простите, не имею права доверить работу кому бы то ни было другому.

Чкалов насупился. Он догадался, что прибор предназначен для контроля его работы, и эта идея активно не нравилась летчику.

Инженер довольно ловко влез внутрь самолета и принялся закреплять сам ящик и провода непонятными полупрозрачными полосками. Они вызвали намного больший интерес, чем полностью закрытый ящик.

— Товарищ Александров, — подал голос один из монтажников, — нельзя ли и нам получить вот эти крепилки, уж больно ловко с ними выходит.

Инженер отвечал сдавленным голосом, поскольку в тот момент изогнулся в самой напряженной позе:

— Сейчас закончу и вот…

Через пяток минут последовало продолжение:

— У этих полосок есть и достоинства, и недостатки. Удобны в работе, это так; дают прочное соединение, которое к тому же стойко к умеренным нагрузкам. В минус идет то, что если загорятся, то дают вонючий и ядовитый дым. Поэтому для опытной машины еще ничего, а вот для боевой — совсем нехорошо. Еще недостаток: соединение получается неразборным, эту полоску подтянуть можно, а ослабить — нет. Рассоединить же только бокорезами либо ножиком. Так что на опытные самолеты дать могу, а дальше — это не я буду решать. Вот вам немного из собственных запасов.

Пришлый инженер достал из кармана некоторое количество полосок, которые тут же расхватали.

— А еще, Валерий Павлович, у нас будет конфиденциальный разговор. Дмитрий Людвигович, найдется комната для такого?

Томашевич вместо ответа сделал приглашающий жест. Проводив инженера и летчика до своего личного кабинета, он получил уверения, что через полчаса,