Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

смог подавить. Ограничился лишь немного шальной ухмылкой. Похоже, кино «Роман с камнем» я смотреть-то не собираюсь, похоже, все два часа я буду занят чем-то другим. «Надо поскорее укрыться во чреве кинотеатра, в темноте, прильнуть к Люде, закопаться в ее тепле и целовать так горячо, как только смогу. Надо сбежать!»

Я даже огляделся по сторонам от удивления. Стоп! Мысли какие-то шальные, как ухмылка, и как будто не мои. «Все-таки правы они насчет “шариков за роликами”», – подумал я.

Это стылое ощущение в груди качнулось и начало подниматься, словно решило ухватить меня за горло. А затылок больше не щекотали, по нему провели чем-то металлическим и холодным.

«Ты наш мальчик!»

Такой силы толчка в спину прежде не было. Я дернулся и резко обернулся.

– Ты чего? – Люда стиснула мою ладонь, как будто я собирался дать деру. Какая у нее сильная рука, оказывается.

Испарина на лбу превратилась в капельку пота.

– Опять… – хрипло выдавил я.

– Что?!

– Кудря. – Под языком плыл какой-то кисловатый привкус.

– Ясно. – Снова сжала мою руку, сразу поняла, в чем дело. – Тебя опять позвали?

Я сглотнул, закивал. Эта капелька пота словно извлекла из моего организма какой-то яд, сразу сделалось легче. Я попытался оглядеть пространство перед кинотеатром, выхватить взглядом знакомую фигурку школьной королевы. «Школьной королевы-дервиша». Я хихикнул. Не сделалось мне легче. Но… всё пройдет. И тут же услышал:

– Я смотрела, пока ты ходил за билетами. Ее тут нет. И никого из знакомых.

– Люда. – Я взял ее за вторую руку, произнес негромко, но теперь спокойно: – Так сильно она меня не звала.

– Мириам. – Мне показалось, что тихий голос Люды словно треснул, стал больным. – Ее голод совсем близко. Но Кудри здесь нет. Если только не прячется где-то.

Она мне улыбнулась, но как-то жестко, как будто это была усмешка стрелка из наших любимых вестернов. Извлекла из своей сумочки кожаный кошелек, расшитый индейским бисером, и потрясла им.

– Я при делах! При оружии. – Улыбка стала мягче, холод в глазах сменился на теплые огоньки. – Знаешь что?! Плевать на нее, на Кудрю. Пошли фильм смотреть.

Я кивнул. Понимал, что имеется в виду. Невзирая на всё, что Кудря причинила Люде, всё то, что она сделала и еще сделает, моя удивительная подруга совсем не таила на нее зла. Жалела, скорее. Да и то не особо. Кудря была уже не ребенком, и поведение стервы – ее собственный выбор. А вот поведение дервиша… Здесь вступал в силу какой-то совсем другой закон. Она мне как-то прямо об этом и сказала: «Конечно, мы ее не бросим, Кудрю. Но прежде мы должны помочь себе. Тем самым сможем помочь всем остальным. Кому успеем. Только так».

Я запомнил это «кому успеем». Свою открытку с пером ворона я теперь всегда носил при себе. Особенно после влюбленных шептаний Кудри. Но прежде всего после ночного визита Антона. Кому успеем… Я знал, что у Люды есть такое же перо. Оберег, амулет, скорее волшебная палочка. Так что гарри поттерами мы стали задолго до того, как моя Лиза начала влюбленно поглощать книжки про очкастого мальчонку, который выжил. Свое перышко Люда хранила в этом самом кожаном кошелечке ручной работы с тотемной вышивкой. Удивительное дело, но кошелек был приобретен в настоящей индейской резервации – Мутер всегда перепадали какие-то экзотические безделушки, и она отдавала их дочери.

Так что Мириам да и, скорее всего, Кудри на площади перед кинотеатром не было. Или мы ошибались. Но было кое-что другое. Птицы. Несметное количество. И вот, наверное, продолжать игнорировать это странное присутствие или отмахиваться от него стало невозможным. Вороны сидели на всем и везде, где только могли. Ими оказались покрыты дорожки, торговые ряды, крыши ларьков и всех палаток, даже детские аттракционы, на которых птицы раскачивались, вовсе не думая взлетать. Выглядело это всё по-дурацки. Не говоря уже о столбах электропередачи и проводах, которые они облепили как какую-то уродливо-нутряную гирлянду. Некоторые вороны умудрялись вскарабкаться на спину своих товарок, и получился огромный живой ковер, который словно колыхался на ветру. И никому до этого не было дела. Кроме нескольких детей, совсем малышей, глазевших на необычайное зрелище с полным восторгом. Остальные как будто ничего не видели. Просто не видели птиц, превративших площадь в картину из фильма ужасов.

– Люда, – позвал я, глядя через ее плечо.

– Вижу, – кивнула она, не оборачиваясь. – Еще у нашего дерева видела.

Вот и пришло время перестать играть в молчанку.

– Но… Что же это?

Она неуверенно пожала плечами. У меня дернулась щека.

– Стражи, да?

– Не знаю, – снова пожала плечами. – Стражей обычно надо звать. Первый раз такое вижу. Но… похоже.

– Они здесь из-за нас, да?

Она вздохнула, выглядела немного растерянной.

– Я правда не знаю. Такого никогда не было. Я… их не чувствую.

– Не чувствуешь? – Дальше мой собственный голос меня удивил. Прозвучал вкрадчиво, капризно и упал до хрипа. – Чего им надо, Люд?!

Она покачала головой. Наверное, какое-то напугавшее меня сочувствие в ее глазах мне только померещилось.

– В любом случае они друзья. Думаю, скоро узнаем, чего им надо. Пошли! Третий звонок уже.

Она сделала шаг в сторону стеклянных дверей, но билеты, которые надо было предъявлять на входе, находились-то у меня, а я заупрямился.

– Ты сказала, голод Мириам близко. Значит, Григоров выздоровел?

Ее лицо помрачнело, но буквально на мгновение; быстрая тень коснулась его и тут же растаяла.

– Послезавтра, – сказала Люда. – Мы ее приготовим. Не думай об этом. Пошли в кино.

Я понимал, что она говорит о дурной крови. Да вот только птицы…

– Как «не думай»? – произнес я шепотом.

– Так. Пока не пришел срок.

– Но ведь это значит, что Григоров стал очень сильным.

– Не сильнее, чем обычно. Время еще есть. Сейчас не думай об этом. Отпусти события. Пусть текут как вода. Без всякой мути на поверхности. Это очень важно. Чем больше думаешь, тем слой мути становится толще. Понимаешь?

– Наверное. – Я кивнул. С этим-то все ясно, мы не раз о таком говорили. – Опять как в книжках про Восток? Герман Гессе? Сэлинджер?

– Этот-то здесь при чем? – Она рассмеялась. Да и мне уже стало нормально. – Идем. Фильм начался.

* * *

Кстати, разделению Германии на Западную, куда репатриировался отец Генрих, и Восточную оставалось существовать совсем недолго. Через несколько дней телевидение СССР объявит, что Берлинская стена пала. Людей на границе перестали убивать, тоталитарный монстр отступил. Нам тогда казалось, что навсегда. Обнимемся, друзья мои! И «Пинк Флойд» дадут концерт прямо на развалинах стены. Обнимемся еще раз! Свежий ветер перемен – сколько о нем было