Мечты "сбываются…" - Катэр Вэй

С ума сойти! Револьвер РШ-12 штурмовой калибра 12 мм, разработан в начале 2000-х годов в России. Я читал о нем в Интернете незадолго до попадания сюда. Только сейчас пришлось по-настоящему оценить своё яростное увлечение оружием и многочасовое просиживание у компа. Ф-1 девять штук, РГО семь штук, РГН четыре, РКГ-3 пять штук и РКГ-6 штук пять. С иностранной маркировкой тоже целая куча. Даже не стал читать. Ящик выстрелов для РПГ.

А вот с минами засада получилась. Узнал только противопехотные, две штуки. К великому сожалению не интересовался подобными вещами. Просто аккуратно сложил всё в сторонку, стараясь, лишний раз не трогать. Сел на порожек машины. Хотел закурить, но передумал. Надо бросать. Выпил живчика. Что-то устал я сегодня. В сон потянуло с неимоверной силой. Хоть, прямо тут на полу ложись и спи. Нет, сил больше нету разбираться со всем этим. Ну, его, к чёрту. Завтра, всё завтра. Пошёл в спальню, словно сомнамбула шоркая ногами. Добрёл до кровати и упал лицом в подушку, не раздеваясь. Всё, я умер…

Глава 10

Стою на крыше высокого здания. Сумрак. В лицо дует холодный, морской ветер. Город светится, живёт своей жизнью. Нарастающий гул откуда-то издалека приближается очень быстро. Ноги ощутили вибрацию, маленькие камушки запрыгали, затанцевали сумасшедший танец смерти, которая неслась со стороны океана, огромной, чёрной волной страшного голода, ярости, страха, боли и смерти. Много смерти.

— Хух!

Резко сел на кровати. Дышать тяжело. Весь мокрый, в холодном поту. Сердце бешено колотится, как после стометровки.

Давит… Как же сильно давит. Дикие волны. Ярость! Голод! Страх! Смерть! Боже, что это⁈

Я схватился за голову.

— М-м-м!

Трясущимися руками добрался до фляги. Крышку открутил с большим трудом, пальцы не слушались, соскальзывали. Судорожно глотая, половину пролил на себя.

Эта злобная волна несётся с юго-запада прямо сюда, в Светлый!

Нащупал в кармане брюк телефон, подаренный Арманом, набрал номер Седого.

— Да, кто это? — раздалось с того конца.

— Док! Это Док! — прохрипел я, пытаясь говорить как можно громче и чётче. — Седой, к нам несётся огромная стая мутантов! Их тысячи, Седой! Эта миграция! Миграция орды!!

— Уверен⁈

— ДА! ДА! — голос вдруг прорезался, я уже почти орал. — Я их чувствую! Я сейчас тут просто сдохну от наведённого фона их эмоций!! Седой! Поднимай всех, времени мало!

— Понял!

Раздались гудки. Набрал Лешего.

— Кому не спится?

— Леший, просыпайся!! Стая идёт огромная прямо на нас!!

— Какая стая⁈ Ты кто? — спросил Леший сонным голосом.

— Док!! Леший, это я — Док!! Мутанты идут, командир, тревога!! ПОДЪЁМ! Ребят буди!!

Вдруг в комнате над дверью замигала жёлтая лампа, и раздался противный звук, заполняя всё пространство.

— Бззть! Бззть! Бззть!

— Это тревога⁈ — Удивился я, — вот, оказывается, что это за лампы во всех комнатах напиханы, а я целый час выключатель от них по всему дому искал. Охренеть!

— Подъём! Общая тревога! — Раздался громоподобный бас в трубке. Эти слова явно не мне предназначались.

Я нажал отбой разговора. Предупредил… Успел… И упал, потеряв сознание от зверской подвижности…

* * *

— Док! Ты слышишь меня, Док⁈ — Доносилось, как из бочки.

Кто-то меня трепал так, что голова вот-вот оторвётся.

— Док, да очнись же ты, наконец! Батон, ну, сделай хоть что-нибудь! Шевелись быстрее! Глянь, он синий уже!

Что-то больно ужалило в руку. Тепло побежало вверх по венам, дошло до шеи, начало печь. Дышать стало горячо, огонь поплыл, распространяясь по всему телу. Я ощутил свои ноги, руки. Оказывается, раньше их не чувствовал. Сердце, оно горит и бьётся, набирая обороты. Даже веки стали пульсировать наливающимся теплом.

Первое, что мне удалось, это пошевелить пальцами правой руки. Потом левой. Потом открыл глаза.

— Очнулся, батонэ? Маладэц! От мой кактел даже пакойник очнаитса! Батон свой дела знаит. Вот эта ешо пэй, давай, савсем харашо тебэ станет, — говорил лекарь, вытряхивая из пузырька в стакан с водой бурую жидкость.

— Пэй! — сунул мне стакан под нос. — Толка нэ дыши.

Было поздно — я вдохнул…

Рвотный рефлекс сработал молниеносно. Все содержимое желудка вырвалось гейзером прямо… в тазик⁈ Откуда взялся тазик⁈ Секунду назад его не было.

— Воды? — раздался знакомый голос Аби.

Парнишка стоял около кровати, держа пластиковую посудину. Все его лицо, руки, форма были перемазаны в чем-то буром. Куртка разодрана, на плече рукав почти болтался.

— На, держи! Постой, давай помогу, — раздался другой знакомый голос.

Арман вложил в мои руки стакан с водой, придерживая, помог выпить.

— Я жэ гаварил, нэ дышы. Зачэм дышал? Харашо, убрат успэл. Тепэр пэй, давай. Нэ дыши, толка, батонэ, нэ дыши! Пэй!

— Давай, братан, на раз, два, выдохнул и залпом. Убойная вещь, но толковая, — сказал Арман, забирая у Батона стакан.

Также вложил его в мои руки, придерживая своими. Я набрал побольше воздуха в грудь и залпом выпил содержимое. Выдыхая, закашлялся, но мне тут же сунули флягу. Выпил и это. У Армана живчик на коньяке, крепкий. Продрало пищевод хорошо, даже привкус этой ужасной дряни во рту почти прошёл.

Батон замерил пульс, заглянул в глаза. Посмотрел язык. Пощупал затылок.

— Маладэц, Док. Всё савсэм харашо. Севодня атдыхай, завтра прихади. Смотрэть тебя нада ещё, лекарства давать нада. Давай, паправляйса, батоне, паправляйса. Мне работы ищё многа севодня.

— Батон, сколько я тебе должен? — спросил я у выходящего в двери лекаря

— Нискока, батонэ, нискока. Паправляйса!

И вышел. Арман пошёл его проводить.

— Ну, ты как, очухался? Мы думали — ты помер. Я пришёл, а ты — синий, холодный и как статуя.

— Ты меня нашёл?

— Да. Меня Седой к тебе послал. Сказал, что не видел нигде, просил поискать. Я у всех порасспросил, никто тебя не видел, тогда я сюда бегом. Хорошо, дверь открыта была, я позвал, тишина. Поднялся сюда, а ты — труп. Лежишь такой, синий весь и не дышишь, почти. Я зеркалом проверил, совсем чуть-чуть дыхание, но есть. Тогда я пулей к Батону, его дома нет. Я к нашим на стену. Еле нашли его с Арманом, раненых-то много. Нас боец Седого на машине привёз, мы же ещё к Батону домой за лекарствами заскочили. Я думал, не успеем, помрёшь. Успели!

Парнишка потёр грязной рукой не менее грязную щёку, улыбнулся.

— А ты