Двадцать два несчастья – 7 - А. Фонд

открывать. На пороге стояла девчушка примерно лет четырнадцати–пятнадцати. Я посмотрел на нее внимательнее и понял, где уже видел. Это была средняя дочка Фроловой. В руках она держала мою переноску.

— Сергей Николаевич, — вежливо сказала она, поздоровавшись, — а я вот вам принесла Пивасика и Валеру.

Я удивился. Фролова обещала позвонить, чтобы узнать точное время, но не позвонила. Я же мог и задержаться. Или вообще вернуться в понедельник с утра. Но тем не менее посторонился, пропуская Олю в дом.

— А как ты узнала, что я уже дома? — не выдержал в конце концов.

— Так мы ж вас видели в окно, — пожала плечами девчушка. — Вашу машину в Морках все знают. А мама говорит: «Вон, смотри, доктор Епиходов приехал. Давай бери Валеру и Пивасика и тащи ему. Потому что он сейчас начнет про них думать, а ему самому бегать некогда». Ну вот я забрала и пошла к вам. Все равно иду Андрюшку забирать к бабушке, так что заодно и вам занесла.

— Хорошо, спасибо тебе, Оля, — улыбнулся я. — Но я должен отдать две корзины твоей маме. Как мне поступить? Тебе же тащить их самой тяжело будет. А мне сейчас действительно некогда.

— Да оставьте, она сказала, сама потом заберет, — отмахнулась Оля, подтвердив мои подозрения.

— Ну, суслики, привет! — усмехнулся я и открыл переноску. — Вылезайте на свободу.

Из переноски с радостными воплями выскочили оба. Валера, увидев меня, начал тереться об ноги и громко мурлыкать, а Пивасик взлетел на люстру и оттуда закричал:

— Кар-р-рамба! Сто акул мне в глотку!

— Ого, — только и сказал я. — Неплохо так Пивасик пополнил свой словарный запас в гостях.

— Фок-грот-брамсель в левое ухо! — радостно сообщил Пивасик и для пущей убедительности яростно пощелкал клювом. — Женщина на корабле не к добру! Даже маленькая!

— Ой! — покраснела Оля. — Это мы с Васькой «Пиратов Карибского моря» смотрели. Так Пивасик тоже смотрел с нами и научился.

— Всем ни с места! — завопил попугай. — Я обронил мозги!

— А вот это тебе за то, что приглядывала за моим зоопарком, — сказал я и протянул Оле огромную плитку молочного шоколада с изюмом и орешками.

— Да вы что⁈ Да как же! — испуганно замахала она руками. — Я не возьму! Вы и так нам столько всего привезли из одежды! Я же теперь самая модная в Морках. На дискотеку как прихожу в «Дольче Габбане» вашей, так там все прям в шоке, — похвасталась она и с довольным видом заулыбалась. — Кстати, они же не знают, какое это «Дольче Габбана». Так я теперь, что ни надену, так всем говорю, что тоже «Дольче Габбана»! — хохотнула она. — И все верят! И завидую-ю-ю-ют!

«Вот так и формируется легенда», — с усмешкой подумал я, а вслух сказал:

— Ну, то было за прошлый раз. А шоколадка — за то, что вы присмотрели за моими питомцами. Иначе во второй раз мне уже будет неудобно к вам обращаться. А вдруг опять понадобится. Так что тебе придется взять шоколадку, и вы с Андрюхой ее съедите.

Мои аргументы показались неизбалованной гостинцами Ольге убедительными. Она кивнула и, ни слова больше не говоря, цапнула шоколадку. Я проводил ее до выхода, спросил только, не сердилась ли мама на мой зоопарк и хорошо ли они себя вели. Заверив, что все было отлично, девочка убежала.

А я вернулся к себе на кухню. Там меня уже нетерпеливо ждали оба суслика. Валера сидел возле своей пустой миски и укоризненно смотрел на меня прожорливым взглядом. На его жуликоватой и продувной роже отражалась целая гамма чувств: от неодобрительного изумления моим равнодушием к его, Валеры, насущным потребностям, до праведного возмущения. Пивасик поступил проще: он сидел на своем гнезде, словно большая свирепая наседка, распустив крылья и закрывая все вокруг, и внимательно следил одним глазом за обстановкой.

Когда я подошел и сказал, что сейчас будем ужинать, он взмахнул крыльями и подлетел к Валере прямо на пол, отодвинув его от тарелки. Валера безропотно снес этот жест, и я понял, что у них уже образовалась своя стая, где в иерархии Пивасик явно занимает лидирующую позицию. Удивившись, что кот добровольно отдал бразды правления Пивасику, как старшему и опытному товарищу, я насыпал им корма, долил водички, и продолжил перебирать свои продукты и вещи.

Суслики насыщались, я раскладывал привезенное из города барахло. И тут, наконец наевшись, Пивасик тяжело взлетел на подоконник и заявил, глядя на меня в упор, женским голосом, причем смутно знакомым:

— Полька, ты дура, чего клювом щелкаешь? Где ты такого мужика себе еще найдешь? Ты посмотри, какой он. И посмотри, как он за этим Райкиным Борькой смотрит! Для твоих троих хороший отец будет. Давай, не тормози!

Выдав эту длиннющую фразу, Пивасик с чувством выполненного долга спикировал на свое гнездо и притих. Я чуть на стул от изумления не шлепнулся, но в последний момент посмотрел туда. Там, разумеется, сидел Валера, который сообразил, что я сейчас на него сяду, и успел спрыгнуть на пол.

О-ба-на. Вот, значит, какие разговоры пошли обо мне у Фроловой. Придется от нее держаться подальше, иначе точно женят.

Впрочем, при мысли об Анне внутри потеплело.

И Венера, и Диана, и Марина Носик, да и Лейла с ее непонятной влюбленностью — все хорошие, красивые, порядочные. Любая из них была готова, только помани. Но я-то всякий раз находил повод увильнуть и, как оказалось, сам до вчерашней ночи не понимал толком почему. А причина лежала на поверхности: моя Маруся старше каждой из них. Венера — ровесница, Лейла с Мариной и вовсе годятся чуть ли не во внучки. Гормоны гормонами, тело молодое, а голова-то помнит истинный возраст, и для этой головы они все девчонки. Чужие дети, к которым тянуть руки не то что стыдно, а просто противоестественно.

С Анной же все сложилось само. Она старше здешнего Сереги лет на десять, но для меня настоящего — молодая, красивая женщина, которая годится мне в дочери, если уж считать по-честному. Только вот разница: в дочери — не в правнучки. И оттого рядом с ней я впервые за все эти недели не чувствовал себя стариком-самозванцем в чужом теле.

Забавно получается. Жениться на ровеснице казанского Сереги мне, судя по всему, не светит. Зато вспомнилось, что у