Мятежная жена Злодея. Феникс против дракона - Элис Карма

о сорвавшихся планах главы клана феникса и о скором гневе императора. И я тоже стараюсь не думать об этом. Просто поддаюсь озорному настроению и теряюсь среди рыночных рядов. Среди незнакомых лиц, навязчивых торговцев, женщин, выбирающих шелка, и детей, бегущих по пыльной дороге, смеясь беззаботно. Я хожу от лавки к лавке, рассматриваю пучки сушёных трав, пузырьки с экстрактами, коробочки с редкими порошками. Один старик предлагает мне странный корень, говоря, что он исцеляет от любой болезни. Я только смеюсь и качаю головой. Хотела бы я, чтобы всё было так просто.

Вдруг чьи-то грубые, сильные руки хватают меня сзади. Я успеваю только вскрикнуть от неожиданности. Кто-то резко дёргает меня назад, сжимает запястья. Я чувствую чужой мужской запах, а в следующий момент мне на голову набрасывают плотное тканевое полотно. Глаза не видят ничего, кроме слабого света, проникающего сквозь волокна. Меня окутывает липкий страх.

— Что вы ?.. Пустите! — я дёргаюсь и кричу, но мой голос словно бы тонет в складках ткани.

Меня тащат куда-то прочь с рынка. Шаги похитителей звучат громко и резко. Я пытаюсь сопротивляться и вырываться, но хватка этих двоих слишком сильна.

— Кто-нибудь! Помогите… — выкрикиваю я из последних сил, в надежде, что хотя бы мой возничий услышит.

Но это приводит лишь к тому, что один из похитителей резко прижимает руку к моему рту и бросает низким грубым голосом: «Тебе бы лучше помалкивать, девчонка!». Всё внутри меня напрягается. Ноги спотыкаются, сердце сжимается от страха и бессилия.

Я не вижу ничего и не знаю, куда меня ведут. Слышу только приглушённые чужие голоса. Чувствую, как камни под ногами сменяются досками, потом снова землёй.

«Шэн, спаси меня?!» — проносится в голове.

Перед внутренним взором появляется его лицо. Его голос, взгляд, поцелуи. Всё это теперь кажется бесконечно далёким. Как будто не со мной. Как будто не существовало вовсе. Увижу ли я его снова?

Глава 36

Шэн

Несколько дней кряду я жду сообщения о том, что все обозы успешно прибыли в столицу. Часть моих заклинателей уже отчиталась. Часть всё ещё находится в пути. Наконец, прибывает гонец и от Сина. С коротким поклоном он передаёт мне записку от моего помощника. Дрожащими руками я разворачиваю её прямо при нём и Янью. Пробегаю глазами по сообщению и не понимаю абсолютно ничего. Это явно не то, чего я ждал.

Он пишет, что один из обозов был остановлен стражниками на въезде в столицу. Они сочли груз подозрительным и не позволили заклинателям проследовать дальше. Вместо этого они направили его в ближайший военный гарнизон для дальнейшего разбирательства.

В горле пересыхает. В висках появляется напряжение. Возможно, их не пропустили потому, что в преддверии празднества в столице усилили меры безопасности. Но новое оружие было хорошо замаскировано под амфоры с вином. Заподозрить что-то мог лишь тот, кто знал об оружии.

Я отрываю взгляд от бумаги, и он невольно падает на Янью, ожидающую у дверей. Она сегодня ещё красивее, чем всегда. Словно специально нарядилась для меня. Она знала об оружии. Могла ли она…

«Впрочем, нет! — мгновенно отвечаю я себе. — Она ни при чём. Я должен был с самого начала лучше контролировать всё».

— Прости, Янью, — произношу я сдержанно. — Прогуляемся с тобой в другой раз.

Я быстро прохожу мимо, практически не глядя на неё. Чувствую лёгкое движение за спиной, будто она собирается что-то сказать или потянулась вслед. Хочется обернуться, но я ухожу прочь. Мне нужно увидеть Ю Жунпея и составить новый план, а также выяснить, могла ли произойти утечка.

На дворе всё ещё жарко. Воздух плотный, липкий, как перебродивший мёд. Гравий на дорожках отражает солнечные блики. В глубине сада тревожно кричат птицы, будто торопят меня. Я собираюсь вскочить в седло, но голос Суинь позади останавливает меня.

— Ты уезжаешь, старший брат? — спрашивает сестра беспокойно.

Оборачиваюсь и вижу её в тени небольшого дерева. Взгляд её хмурый, руки прижаты к груди.

— Ненадолго. Нужно решить один срочный вопрос, — отвечаю, покручивая в руке поводья.

— Когда же ты поймёшь, что причина всех твоих неудач и «срочных вопросов», находится в твоём же собственном доме и спит с тобой в одной постели? — произносит Суинь, не глядя на меня.

— Суинь, ты забываешься! — бросаю строго. — Я не намерен обсуждать это, ни сейчас, ни когда-либо ещё!

Она отводит взгляд, как будто сама знает, что сказала слишком много. Если так боится, тогда зачем решилась на такую возмутительную наглость? Или рассчитывала, что я всё же поддамся сомнению?

Я молча поддаю коня под бока и выезжаю за ворота. Дорога пылит под копытами, ветер обдувает лицо, а мысли о Янью никак не дают покоя. Я злюсь на Суинь за её злобу, но больше злюсь на самого себя за то, что начал сомневаться из-за её слов. А ещё я злюсь на Янью за то, что она даёт мне повод для сомнений.

Она ведь пыталась отговорить меня от атаки на дворец императора. Могла ли она пойти дальше и связаться с членами своей семьи в столице, чтобы предупредить их? Сама мысль об этом причиняет мне много боли. Нет, надо остановиться. Всё это просто домыслы. У меня нет ни единого доказательства.

Двор у дома Жунпея утопает в солнечном свете. Друг встречает меня на крыльце и без слов понимает, о чём пойдёт речь в разговоре. Поэтому он провожает меня в свою библиотеку и велит жене не беспокоить нас без крайней надобности.

— Один из обозов остановили, — говорю я, опускаясь на скамью у стола с картами. — Они не поверили в историю с вином и решили проверить груз.

— Думаешь, им кто-то донёс? — спрашивает Жунпей, забивая свою трубку.

— Я не знаю, что и думать, — отвечаю я после долгой паузы. — Это была хорошо спланированная операция. Мы всё предусмотрели. Маскировка груза, придуманная Цзюфэем, была безупречной. Заподозрить что-то мог только тот, кто знал, что искать.

Друг молчит. Лишь его трубка мерцает в приглушённом свете библиотеки. Кажется, ему в отличие от меня всё предельно ясно. Но он как будто подбирает слова, чтобы правильно донести до меня информацию. Как же это на него, похоже, но сейчас это начинает меня злить.

— Жунпей? — одёргиваю я его. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Молчание становится почти осязаемым. Он