Одиночка. Том 8 - Дмитрий Лим

— Пора показать Управлению, что их синтетическая дрянь неровня домашней готовке, — пробормотал я и прыгнул вниз.

* * *

Реакторная встретила меня гулом и жаром. Это было сердце ТЭЦ — огромное помещение, заполненное переплетением труб, клапанов и огромных цистерн, где перерабатывались туши мобов. В центре стоял главный реактор — шар из черного обсидиана, пронизанный золотыми жилами. Он пульсировал, и от него исходило такое давление, что у меня заложило уши.

Но главное было не это. Главным был разлом.

Прямо над реактором, в потолке, зияла дыра. Не радужная, не фиолетовая. Черная. Абсолютно черная дыра, из которой торчала… трубка. Да, обычная, металлическая трубка, подсоединенная к насосу Управления. Они не просто подкупили колумбийцев. Они пробили брешь в реальности прямо здесь, на ТЭЦ, и начали откачивать ману напрямую!

Вот почему в городе начался кризис. Вот почему катилась энергия. Управление в прямом смысле слова высасывало Новгород через соломинку!

— Ах вы ублюдки, — прошипел я, доставая кинжалы.

Вокруг насоса стояли двое. Не колумбийцы. Существа. Два длинных, худых существа в серых балахонах, с лицами, скрытыми масками. От них исходила та же пустота, что и от Ревизора, только слабее. Младшие экзекуторы. Надзиратели.

Они повернулись ко мне.

— Аномалия, — прошипел один из них. Его голос был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты мешаешь процессу ассимиляции.

— А вы мешаете мне жить, — я активировал «Стремительность».

Я скользнул между ними, как призрак. Мой кинжал описал дугу. Первое существо даже не пошевелилось, когда его голова отделилась от плеч. Второе попыталось ударить меня когтями, которые выдвинулись из-под рукавов, но я уклонился, пропуская когти над головой, и вонзил второй кинжал ему в грудь, прямо туда, где должно было быть сердце.

Существа рассыпались пеплом, не успев даже пискнуть

Я подошел к насосу. Трубка пульсировала, высасывая из реактора золотистую ману и перекачивая ее в черную дыру. Давление падало. Реактор начал вибрировать, готовый взорваться от нестабильности.

«Саня, будь осторожен, — предупредил Тишина. — Если ты просто вырвешь трубку, давление сбросит, и ТЭЦ разнесет к чертовой матери. Тебе нужно закрыть дыру, одновременно перекрыв клапан. И для этого понадобится вся твоя Искра».

— Я знаю, — я убрал кинжалы и положил обе руки на насос.

Он был холодным, как лед. И в то же время — обжигающим. Мана Управления текла по нему, пытаясь вцепиться в меня, высосать и меня тоже. Но Искра Пустоты внутри меня взвыла, отталкивая эту грязную, синтетическую энергию.

Я закрыл глаза. Я видел нити. Я видел, как золотые потоки жизни уходят в черную бездну. И я потянулся к ним. Не чтобы разорвать — чтобы вернуть.

— «Искра Пустоты», — прошептал я.

Из моих ладоней хлынул синий свет. Не разрушительный. Не сжигающий. Живой. Я направил его в насос, как пробку, забивая черную дыру. Моя Искра столкнулась с пустотой Управления.

Грохот. Визг. Свет.

Меня швырнуло назад, в стену. Я ударился спиной так, что хрустнули ребра. Боль обожгла сознание, но я не отключился. Я смотрел.

Насос Управления лопнул, как гнилая тыква. Осколки металла разлетелись во все стороны. Черная дыра в потолке мигнула, сжалась и… закрылась. С тихим, почти неслышимым хлопком.

Реактор вздрогнул, его пульсация выровнялась. Золотые жилы снова начали наливаться теплом. Давление стабилизировалось.

Я сделал это. Я закрыл кран Управления.

Я сполз по стене на пол, тяжело дыша. Моя мана была на нуле. Искра едва тлела в груди. Светящийся эффект пропал — я снова стал обычным, бледным, уставшим Александром Громовым с кругами под глазами и порванной одеждой.

«Поздравляю, Саня, — тихо сказал Тишина. — Ты только что спас город от замерзания и откачки. Управление будет в бешенстве. Они прислали тебе счет за трубку, я уверен».

— Пусть… присылают, — прохрипел я, вытирая кровь со лба. — Я… оплачу…

Входная дверь в реакторную с грохотом распахнулась. Я вскинул голову, готовясь к бою, но это был Ус. Мокрый от пота, бледный, но живой. За ним шли двое бойцов ОГО с носилками.

— Господин! — Ус бросился ко мне. — Вы…

— Жив, — я слабо махнул рукой. — Как Катя?

— В грузовом отсеке. Врачи говорят, кризис миновал. Она потеряла много крови, но… ваш ожог… он…

— Он не даст ей умереть, — я закрыл глаза. — Управление отступило?

— Да, господин. После того как вы закрыли дыру, их приспешники растворились. А колумбийцы… те, кто выжил после вашего… лечения… они в шоке. Они ничего не понимают.

— Пусть понимают, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку Уса. — Они предали. Но я не буду их убивать. Я просто выкину их из города. Без денег, без маны, без ничего. Пусть возвращаются в свои джунгли и рассказывают всем, что бывает с теми, кто продается Управлению.

Ус кивнул.

— Я выполню, господин. А что вы будете делать?

Я посмотрел на него. На его усталое, измученное лицо, на которое я никогда раньше не обращал внимания. Он был не просто слугой. Он был моим щитом. Моим мечом. Моей совестью в этом безумном мире.

— Я возьму командование на себя, Леонид Аркадьевич, — сказал я тихо, но твердо. — Тебе нужно лечиться. Ты сделал достаточно. Больше чем достаточно.

Мы вышли из ТЭЦ в зимнюю ночь. Снег падал на плечи, очищая, смывая кровь и копоть. Город внизу снова светился — тускло, неуверенно, но светился. Реакторы работали. Тепло возвращалось в дома.

Я сел в броневик рядом с Катей, которая без сознания лежала на носилках, и взял ее за руку. Ее пальцы были холодными, но я чувствовал пульс. Слабый, но упрямый.

«Управление думало, что сможет сломать нас изнутри, — думал я, глядя в окно. — Они думали, что пара ампул и обещания власти заставят моих людей предать меня. Они ошиблись. Мои люди — не товар. И я докажу им это. Завтра. Или послезавтра. Но я докажу».

Машина тронулась, увозя нас сквозь метель. Впереди ждал Кремль, Игнатий, Ревизор и колумбиец по имени Эль Ключе, который летел ко мне, сам не зная, несет он спасение или смерть.

Но это будет завтра. А сегодня… сегодня мы выжили. И иногда этого достаточно.

«Спокойной ночи, Саня», — тихо сказал Тишина.

— Спокойной ночи, — прошептал я, закрывая глаза. И впервые за долгое время