Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

у Наполи подогнулись колени, и он привалился к теплому металлическому боку мотоцикла. Несколько минут он просто стоял, восстанавливая дыхание. Теперь самое сложное. Завести его и поехать. Одной рукой. Он обошел мотоцикл, сел в седло. Левая рука, которой нужно было выжимать сцепление, висела безвольной плетью. Он попробовал согнуть пальцы — они едва шевельнулись, как чужие. Плохо. Очень плохо. Ладно, попробуем так. Он повернул ключ в замке зажигания. Включил нейтральную передачу. Правой ногой нащупал кикстартер. Собрал все оставшиеся силы и резко нажал. Мотор чихнул, дернулся и заглох. Черт. Еще раз. Снова резкий удар ногой. Двигатель недовольно взревел и снова затих. Тишина в лесу после этого короткого рыка показалась оглушительной. Она давила на уши, делая каждый шорох громким и отчетливым. «Тише, тише, ты привлекаешь внимание», — пронеслось в голове. Он замер, вслушиваясь. Только пение птиц и шелест листвы. Показалось. Нужно попробовать с толкача. Он с трудом слез с мотоцикла. Ухватился правой рукой за руль. Наклонился, упираясь плечом, и толкнул. Тяжелая машина нехотя покатилась вперед. Шаг, другой. Набрав небольшую скорость, он запрыгнул в седло, включил вторую передачу и бросил сцепление, которое заранее зажал и зафиксировал импровизированной петлей из веревки. Мотоцикл дернулся, заднее колесо пошло юзом по хвое, и двигатель, наконец, завелся, затарахтел ровно и уверенно.

Вот только… небо вдруг перекосило и пошатнулось, а мягкая земля ударила его в лицо. Слабость. Слишком много крови он потерял.

Когда он открыл глаза, то увидел прямо перед собой зеленое море травинок. На ближайшей травинке сидел одинокий муравей и шевелил усиками. Вот и все, подумал он, вот и все. Потеря крови, спутанность сознания… надо двигаться, надо идти вперед, а лучше — ехать, но он даже встать не может… неужели он так и умрет вот так — на лесной поляне, никому не нужный и никем не узнанный?

Вдруг он увидел не только зелень травы, но и голубую даль неба над собой. Его перевернуло? Или… кто-то перевернул? И что это за далекий гул?

— … а жгут тебе надо бы ослабить. А то без руки останешься… — услышал он далекий и такой знакомый голос. Знакомый голос? Полищук!

— … да не дергайся ты так, хуже себе сделаешь! Успокойся, сейчас тебя в больничку доставим… только жгут перемотаю…

Глава 17

— Ну что с ним? — подскакивает Марина к Виктору, едва только он выходит на деревянное крыльцо фельдшерского пункта.

— Большая потеря крови, скорее всего перелом ребер и ушиб внутренних органов. — говорит Виктор: — но все не критично. Главное тут кровопотеря, еще бы чуть-чуть и уже не откачали бы. Хорошо, что в наше время в любом медпункте запас крови и физраствора есть, так что уже переливают.

— Что значит «скорей всего»⁈ — возмущается Марина: — им человека привезли в таком состоянии, а они даже сказать не могут, сломаны или нет!

— Чтобы точно сказать рентген нужен. — терпеливо поясняет Виктор: — а тут фельдшерский пункт а не областная больница с рентгеном и прочим. Кровь ему перельют, от шока откачают, подождут пока состояние стабилизируется, а потом уже в нормальную больницу направят.

— Так давай мы и перевезем! — вскидывается Марина: — подождем пока Николаю легче станет и перевезем!

— Так. — сказал Виктор, убирая платок в карман и оглядываясь. Сельская пастораль, деревянное крыльцо, выбеленное известкой сверху и выкрашенное синей краской снизу, скрипнуло под его ногами. Доски прогибались в знакомых местах — видно, что по ним ходили годами, и каждая имела свой особый скрип.

Фельдшерский пункт представлял собой типовое одноэтажное здание с высокими окнами в белых рамах. Табличка «ФАП» висела чуть криво, под большими буквами красовалась надпись «фельдшерско-акушерский пункт с. Китаевка». Под ней — расписание работы, выцветшее от солнца. Рядом с крыльцом росли мальвы — высокие, с розовыми и белыми цветами, а вокруг них жужжали пчелы.

Прямо напротив, через грунтовую дорогу, паслось небольшое стадо коров. Черно-белые буренки лениво жевали траву, отмахиваясь хвостами от слепней. Одна из них подняла голову и уставилась на людей большими влажными глазами, потом фыркнула и вернулась к своему занятию. Свежие коровьи лепешки, еще зеленоватые и блестящие, усеивали обочину дороги, источая характерный травянисто-кислый запах.

Посреди дороги красовалась огромная лужа — из тех, что никогда не высыхают даже в жару. Вода в ней была мутно-коричневой, с радужными разводами от машинного масла. Кто-то попытался забросать ее края битым кирпичом, но это мало помогало.

Их белая «Нива», на которой и привезли Николая — стояла прямо у крыльца. Некогда белая, теперь она была покрыта слоем дорожной пыли и засохшей грязи. Лобовое стекло представляло собой кладбище комаров и мошек — десятки темных пятнышек с расходящимися лучиками засохших крылышек. Чуть выше, почти на самом краю стекла красовалось большое зелено-красное пятно с прилипшими надкрыльями крупного жука. На капоте виднелись свежие вмятины, а правое зеркало висело на честном слове.

В воздухе стоял типичный деревенский букет запахов: свежескошенная трава, нагретая солнцем древесина заборов, дым из печных труб, хотя на дворе стояло лето. Явственно тянуло свежим коровьим навозом. Где-то вдалеке раздавалось мычание коров и лай собак. Из открытого окна фельдшерского пункта пахло йодом и спиртом.

Вдоль улицы тянулись покосившиеся заборы — кто из штакетника, кто из рабицы, а кто и вовсе из того, что под руку попалось. За ними виднелись огороды с картошкой, помидорами и огурцами в самодельных парниках из старых оконных рам.

— Витька! — не выдерживает Марина: — ну что? Давай дождемся его и…

— Успокойся. — говорит Виктор: — все нормально с твоим Николаем… и какого черта он вообще в лесу делал? Один?

— Откуда я знаю⁈ — вспыхивает Марина: — не знаю я! Я только недавно с ним познакомилась! И вообще, почему это он «мой Николай», когда он — твой! Это же твой знакомый! Ты же его к себе в комнату посылал чтобы взять рубашку, помнишь? Я тогда с ним и познакомилась… — на лице девушки появляется явственный румянец.

— Угу. Познакомилась. — сухо прокомментировал Виктор: — точно.