Ухорез 1-5 - Василий Горъ

лисы любят шарашить разрядами, что вынудит хозяев заэкранировать всю домашнюю электронику. В общем, скучно с ними не будет. Хотя дрессируются они — естественно, под импринтингом — очень и очень неплохо.

Тут меня завалили вопросами об остальных «лотах» и вдумывались в ответы все время, пока лицитатор «впаривал» дракошу. А через считанные секунды после того, как на помост вынесли клетку с саблезубым котом, Нинка потемнела взглядом и вышла из себя — заключила в воздушный кокон какого-то мужичка из четвертого ряда, выдернула из кресла, подняла на пару метров и как следует встряхнула:

— Господин… не знаю, как вас по имени-отчеству… да и не хочу знать: с вас три серьезнейшие виры и нижайшие извинения перед Его Императорским Величеством Виктором Константиновичем, боярином Олегом Леонидовичем Беклемишевым и мною, боярыней Ниной Петровной Пришвиной. За попытку сорвать мой импринтинг с хищника четвертого класса опасности и устроить провокацию в Кремле. У вас десять секунд на принятие решения…

Он аж задохнулся от возмущения и… взвыл. Восемь рад подряд. Причем истошнее некуда и на весь зал для пресс-конференций — буйствующая Нинка, манипулируя коконом, переломала сначала обе голени, затем оба бедра, оба предплечья и оба плеча.

— Жесткая девица, однако… — уважительно пробормотала Залесская.

— Поэтому-то государь и пожаловал ее боярыней… — сообщил Голицын, а Анциферов пожал плечами и заявил, что в моем роду «забитых» девиц нет.

В этот момент жертва Пришвиной, наконец, поняла, что Конвойные не собираются вмешиваться в Воздаяние, и сломалась — простонала, что готова выплатить виры и извиниться, была пролевитирована к ногам Андрея Ильича Филимонова и рухнула перед ним на пол. Да, отъехала от вспышек боли в переломанных конечностях, но получила по морде слабеньким воздушным кулаком, пришла в себя, была подхвачена новым коконом и «полетела» к Императорской ложе.

Тут я уронил в оперативный канал «Паутинки» фразу «Так держать…», а Наташа задала Голицыну вопрос, интересовавший и меня:

— Анатолий Игоревич, судя по акценту, этот недоумок — гость Империи?

— Это наследник главы самого влиятельного рода Дании — Эстридсенов — Юхан. Тщеславен, самовлюблен, самоуверен, завистлив и туповат. Поэтому его всегда сопровождает советник, «режущий» любые инициативы далеко не юного дурачка. Но заблокировать его воздействие не смог — видимо, обладает другим сочетанием Даров. Вот Юхан свой род и подставил. Кстати, государь наверняка в восторге. Ибо проступок Эстридсена позволяет загнать в долги Олафа Шестого…

Батюшка Валентины тоже оказался «жестким» — доставив датчанина в Императорскую ложу, поставил перед государем «на колени» и уткнул лбом в пол. Так что уродец был вынужден приносить извинения из унизительнейшего положения. В той же позе «простоял» до нашего прихода — Белосельский счел необходимым пригласить в зал для пресс-конференций и меня, а мы с Наташей шли до ложи прогулочным шагом. Извинился и перед Пришвиной. После чего «связал» государя с отцом, с «помощью» Филимонова подробно описал свой проступок и заявил, что должен три «серьезнейшие» виры.

Эстридсен-старший, естественно, не обрадовался. Но сделал неплохой ход — вежливо поздоровался с Императором, признал вину сына и… попросил немного времени для «подготовки конкретных предложений».

«Уходит от прилюдного разговора к общению тет-а-тет, чтобы не позорить род дальше…» - написал я напарнице в личку и ничуть не удивился решению главы государства пойти датчанину навстречу:

— Что ж, я вам позвоню в одиннадцать утра по времени Владимира. И дам команду подлечить вашего отпрыска…

Эстридсен-старший рассыпался в благодарностях и пожелал государю всего хорошего. Так что тот сбросил вызов, распорядился отнести Юхана к дежурным целителям и повернулся к нам:

— Олег Леонидович, Наталья Георгиевна, аукцион вот-вот продолжится и наверняка доставит море удовольствия. Составите компанию?

— Почтем за честь… — с поклоном ответил я, и Белосельский, благодарно кивнув, повел рукой в сторону двух пустых кресел, стоявших по правую руку от его трона. А после того, как мы сели, забрал у командира личной охраны небольшую коробочку, снова поймал мой взгляд и хищно усмехнулся:

— Нина Петровна и Андрей Ильич спустятся к очередному «лоту» через минуту-полторы, так что мы с моей благоверной еще раз поздравляем вас с днем рождения, желаем всего наилучшего и дарим не очень маленький, но по-настоящему нужный подарок…

Глава 34

31 декабря 996 г. от ВР.

…Наташа вывезла меня из Кремля в пятом часу утра. Кстати, достаточно уверенно. И покатила по ночному городу в сторону «Золотых Ключей». Ага, именно «в сторону»: ей нравилось управлять настолько тяжелой и мощной машиной, поэтому подсказки навигатора игнорировались, и «Магнат» пер по центральным проспектам «очень приблизительно».

Тем не менее, эдак через полчасика мы все-таки заехали в гараж нашего жилого комплекса, зарулили на нужное парковочное место и остановились.

Заглушив двигатель, напарница, основательно перебравшая сильных положительных эмоций, облизала пересохшие губки, набрала полную грудь воздуха и выдохнула чертовски провокационное заявление:

— Если ты не передумал… отрываться, то предлагаю подняться домой. Чтобы не терять лицо перед дежурным СБ, сидящим за мониторами.

Я коротко кивнул, приложил себя заморозкой, неспешно выбрался из салона, поухаживал за своей дамой и повел ее к лифтам. Пока поднимались на двадцатый и шли по коридору, более-менее унял желание, кружившее голову, поэтому, оказавшись в прихожей, спокойно разулся и озвучил боевой приказ:

— Расходимся по гардеробным, снимаем шмотье, которое наверняка еще пригодится, и встречаемся в моей душевой кабинке…

— Вот это, я понимаю, выдержка… — ехидно хохотнула «Природница» и, от греха подальше, унеслась к себе рывками. А уже минуты через три-четыре ворвалась в ванную, увидела, что я… хм… соскучился, и отпустила тормоза. Напрочь. Поэтому я потерял голову и выпал из реальности от первого же поцелуя. В одно из мгновений временного просветления обнаружил, что мы отрываемся на моей кровати, а еще через вечность, почувствовав вибрацию часов, мысленно выругался. Ибо сообразил, что уже восемь ноль-ноль, но не хотел останавливаться.

— Я — твоя, Олег… — хрипло