Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Де Мескита открыл глаза. Посмотрел на меня в упор, и в его взгляде не было иронии, только холодная, тяжёлая серьёзность.

— И вы, конечно, хотите знать, что это всё значит? — спросил он.

— Я хочу понимать, в чём я участвую, и что мне делать дальше, — ответил я.

Он долго молчал. Дождь за окном перестал. В комнате стало тихо, и в этой тишине я вдруг услышал шаги в коридоре. Неспешные, тяжёлые. Потом тихие приглушенные голоса, ничего не разобрать.

Дверь открылась без стука. Вошли двое. Обычные люди, в простых плащах, без оружия на виду. Они скользнули внутрь, один встал у стены, второй подошел к де Меските и что-то шепнул ему на ухо. Затем они так же тихо вышли и замерли за дверью в коридоре.

— Не обращайте внимания, — де Мескита махнул рукой в сторону двери. — Они здесь для того, чтобы мы с вами могли спокойно обсудить наше положение.

Он помолчал, прислушиваясь к звукам за дверью. Потом повернулся ко мне, и я увидел, что он собрался. Не то чтобы его лицо изменилось, оно оставалось таким же усталым, с глубокими тенями под глазами. Но куда-то ушла расслабленность, с которой он сидел в кресле, когда я вошёл.

— Вы слышали о сепаратном мире, Бертран? — спросил он.

— Читал, — ответил я. — В той фальшивкой шифровке, на которую вы поймали меня, как рыбу на крючок.

— В ней была правда. Почти правда, — он взял кочергу, поворошил угли. — Люди, которые собираются в доме ван Лоона, не обсуждают слухи. Они готовят дело. И переговоры состоятся.

Он замолчал, давая мне время переварить сказанное.

— С Испанией невозможно договориться, — продолжил де Мескита. — Я сейчас говорю это не как человек нации, а как гражданин Республики. Мы пытались. Перемирие продлилось двенадцать лет. Это было хорошее время, но потом они зализали раны и попёрли на нас снова. И так будет продолжаться вечно, пока мы их не победим.

— И вы хотите, чтобы я…

— Я хочу чтобы вы дослушали до конца, — перебил он. — И поняли, о чём идет речь. Сейчас всё по другому. Если мы предадим союзников, Голландия превратится в зону боевых действий. Так устроена география. Испанцы на западе, шведы на востоке, французы на юге. В Голландии им будет очень удобно, и церемониться они не будут. Вы слышали, во что превратился Антверпен? Когда-то это была торговая столица мира. Говорят, Амстердам ему и в подмётки не годился. А теперь это просто испанский военный гарнизон. Торговля и деньги ушли. Вместе с ними — все кто умеет торговать и зарабатывать. Вот так и Голландию просто задушат и разорвут на куски.

Де Мескита снова замолчал, давая мне время. Потом взял кружку, отпил глоток, поставил на место.

— Вы человек умный, Бертран, я в этом не сомневаюсь. Иначе не стал бы тратить на вас время, — сказал он, не глядя на меня. — Скажите, что будет с Виссельбанком, когда французы объявят блокаду портов? Когда корабли Ост-Индийской компании перестанут выходить в море? Когда каждый, у кого есть деньги, начнет их выводить, захочет забрать свои вклады, чтобы купить хлеб, пока он ещё есть?

Он повернулся ко мне, и в его глазах не было иронии, только спокойное, почти ленивое внимание.

— Банк рухнет. Не сразу, но быстро. Счета заморозят. Ваши деньги станут цифрами в книге, которую никто не станет больше читать. Та афера с контрактами, которая приносит вам баснословные барыши, превратится в бесконечные юридические споры. И вы будете стоять в очередях в судебные заседания вместе с другими господами, которые тоже когда-то считали себя умными и предусмотрительными. А потом вы расплатитесь своим имуществом и отправитесь в работный дом.

Я молчал. Он подождал, усмехнулся.

— Выша замечательная почта по три гульдена за письмо, — продолжал он, — Станет роскошью, которую смогут позволить себе единицы. Когда нечего есть, не до писем.

Он усмехнулся еще раз.

— А наш с вами замечательный медный бизнес придется свернуть, потому что Амстердам из тихой гавани превратится в болото. Медь найдет себе новые пути, а вот вы окажетесь не при делах.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Придется вам возвращаться к мадам Арманьяк на побегушки, — сказал он негромко, — Она женщина умная и практичная. Такими как вы не разбрасываются. Снова займетесь мелкой контрабандой. Или возьмётесь за старое — будете убивать для неё людей. Как тех двух несчастных французских проходимцев. А?

Он смотрел мне прямо в глаза, и я понял что он знает про меня всё. Почти всё. Я почувствовал как у меня раздулись ноздри, а горло перехватил спазм.

— Так вы знаете. Это всё что — месть?

Мескита рассмеялся.

— Да успокойтесь вы, только возни мне тут сейчас не хватало. Успокойтесь, говорю вам. Это не месть. Это скорее заверение в моем к вам почтении. Исполнено было безупречно, комар носа не подточит. Поэтому я вас заметил. Ещё тогда. Сначала мы хотели вас по тихому убрать, ну вы понимаете. Посчитали что вы перешли грань. Но потом… Вы как тот нож, которым кто-то порезался. Нож из-за этого не выбрасывают, его точат и используют.

Я медленно выдохнул. Спазм в горле отпустил. Де Мескита смотрел на меня с лёгким любопытством, как смотрят на зверя, который только что бросился на клетку и теперь остывает.

— Пива хотите? — спросил он. — Трактирщик наливает какую-то гадость, но других вариантов в Клеве нет.

Я не ответил. Он встал, подошёл к двери, приоткрыл её, что-то сказал в коридор. Вернулся к столу, сел. Я молча смотрел на де Мескиту, он молча смотрел на огонь. Через минуту вошёл трактирщик с двумя кружками, поставил, вышел.

Де Мескита подвинул одну ко мне.

— Пейте. У вас вид, будто вы лом проглотили.

Чёртовы идиомы. Я взял кружку, отпил. Пиво было тёплым, горьким, ничуть не лучше, чем в прошлый раз. Теперь я знаю, что он знает про мертвых французов. Это не угроза, не козырь, скорее маркер доверия. Просто факт, который он дал мне, как эту кружку пива.

— Вот такие дела, — сказал он. — Вы уже всё решили. Просто ещё не сказали себе вслух.

Я допил пиво и поставил кружку.

— Хорошо. Что дальше?

Де Мескита откинулся в кресле, сложил руки на животе.

— А дальше, — сказал он, — Мы с вами поговорим о том, что вам делать, когда вы вернётесь в Льеж. И это будет очень длинный разговор.

И он не соврал. Мы проговорили почти до утра, пока камин не прогорел и в