Лабиринт в пустыне - Мария Рашова

я выйду отсюда. Надо в это верить. Иначе просто нет смысла жить. Глаза Бога смотрят на меня каждый день сверху. Я не имею права не оправдать доверия. Я не имею права упасть лицом в грязь. Я не могу подвести. Многие так боятся гнева шефа, так лебезят и заискивают перед ним, дрожат и торопятся засмеяться первыми над его тупыми несмешными шутками, но почему то немногие боятся гнева Божьего. А я боялся. Я трясся как осиновый лист. Я знал, что Он — мой Создатель, самый главный руководитель и шеф. Вседержитель всего сущего на земле. А я всего лишь осиновый лист, который трясется и пытается выехать на правильное шоссе в жизни, раз за разом совершая ошибку. Так, что стыдно становится мне. Стыдно. Я шел, внимательно разглядывая песчаные стены, но ни окошка, ни трещины, ни какой либо выемки ни разу не встретилось. Я начал думать, что моя идея была провальной. Что, возможно, нужно было на последнем перекрестке повернуть в другую сторону. Что я ошибся и ничего не получится. Обычная работа бесов, внушения такого рода встречаются сплошь и рядом, их очень легко отогнать Иисусовой молитвой, пока они просто проносятся над вашей головой в виде помыслов. Если они уже утвердились в вашем мозгу как прилоги — жди беды. Там и до дела — рукой подать. А дурное дело, как все знают — не хитрое. Надо было как-то собраться. «Не падай духом, держись», — что там обычно говорят люди друг другу, стоя на краю пропасти? Мало это помогает, надо сказать, ой как мало. Молитва Создателю помогает не упасть, но как же мы ленивы, как инертны, чтобы молиться! Мы все ждем критической точки, когда обстоятельства нас окончательно прижмут, но кто успевает помолиться под колесами самосвала? Кто успевает прочитать молитву, сидя на рельсах за две секунды до скоростного поезда? Кто ее читает в падающем самолете, среди паники, слез и криков ужаса? Молитву нужно читать до того, как вы шагнули в пропасть. Нет, и стремительно падая в пропасть ее нужно читать, но если вы прочитаете до, тогда и падать не придется. Читайте молитву до того как вы решили куда то поехать поездом. До того, как вы сели в самолет. До того, как решили переходить улицу перед несущимся самосвалом (тут, конечно же, нужно было изначально включить мозг — «Береженого Бог бережет»(с). Молимся мы до того, как выбираем супруга или жену на всю жизнь, работу, проект, покупаем дом, машину и тд и тп. Да, все так просто. Да, как будто игрушки в детском садике по полочкам разложил. «Где просто — там ангелов до ста, а где сложно — там ни одного».(с) Бог может помочь во всем — от покупки новых джинс до самого главного решения в жизни — надо просто попросить. Гордыня, тварь такая, обычно лезет вперед и не дает смириться и преклонить пред Ним колени — душите гордыню. Душите. Эта мерзкая сволочь не даст вам войти в Царствие Небесное, не надейтесь. Спутница тьмы, тварь редкостная. Стояние на коленях во время молитвы очень от нее помогает. Ну и любая черная работа — не даром молодых монахов в Оптиной пустыни первым делом отправляют на самую грязную работу. Тангалашкам не пролезть в сердце человека, который смирен перед Богом и полностью вверил свою душу Ему. Им не смутить сердце, победившего гордыню и тщеславие, сребролюбие и блуд, чревоугодие, гнев и мшелоимство. Некоторые ведут всю жизнь борьбу со своими страстями, и в этом нет ничего такого — главное — в итоге победить. Я шел и шел, до рези в глазах вглядываясь в песчаную стену, все надеясь найти еще одно окошко, или расщелину, или (об этом я не мог даже мечтать) обычную человеческую дверь, которая была бы открыта, откуда я мог бы, наконец, вырваться отсюда. «Заколдованное местечко», — подумал я. «У тебя в голове», — добавил чей-то голос, да так внезапно, что я вздрогнул. Я сгорбился и быстро пошел вперед, бормоча про себя: «Запомни, ангелы с тобой не разговаривают напрямую, запомни, ангелы с тобой не разговаривают напрямую, запомни, ангелы с тобой не разговаривают…» Это правда. Болтливы только бесы. Причем, громко болтливы. Голос ангела тих и скромен и если вы порядочно нагрешили в этой жизни, его вы не расслышите среди громких криков и воплей бесов в вашей голове, командующих что вам делать и как вам жить. В короткие мгновения, когда они затыкаются, есть шанс расслышать тоненький нежный тихий голосок, который вами не командует, а тихо и горестно увещевает: «Сделаешь это — пожалеешь», «Попробуй, ты ничего не теряешь», «Если без молитвы уснешь, опять приснятся кошмары». Все его фразы оказываются до горечи верными, все, что ни скажет — сбывается, все грехи, которые он просит не делать, опускаются на вашу душу мертвым грузом. О, если бы я следовал этому голоску с детства! Я бы точно сейчас не бродил в этом гиблом месте! О, если бы я не был таким беспечным дураком, тратя свою юность на тусовки! О, если бы, если бы…Как много сожалений у души, когда судьба ее припирает к стенке. Как мы сговорчивы в двух шагах от ада. И как в противоположность мы горделивы и заносчивы, думая, что на коне. Как глупо мы проводим наши жизни. Я отогнал бесовский голос молитвой «Отче наш», она же и прибавила мне сил.

Я любил своего ангела — хранителя. Любил и жалел. Натерпелся он из-за меня, бедный. Я очень хотел бы всю жизнь слышать только его голос, всегда помогающий и подсказывающий мне. Я вглядывался в стену с надеждой жаждущего измотанного путника, отчаянно ищущего оазис в пустыне. С каждым новым поворотом коридора эта последняя надежда покидала меня. Последние шаги я делал, заплетаясь от усталости, как пьянчужка у виноводочного магазина, тут же опорожнив в себя бутылку. Пройдя пару десятков метров, я упал. И не смог встать. Я рыдал, как пятилетний ребенок, слезы мои изливались соленым потоком в песочную вековую пыль этого лабиринта. Я понял, что я не выберусь отсюда никогда. Просто ни-ког-да. Мою душу придавила вековая печаль. Я был пленником этого бесконечного песчаного лабиринта в пустыне. И не было для меня спасения. Небо было глухо к моим мольбам. Должно быть, я заслужил все это. Моя расплата за грехи догнала меня. Вот и все. Вот и конец. Конец всему. Я лежал долго, обливаясь слезами, лихорадочно вздрагивая всем телом от рыданий. В