Шторм Холли - Тата Алатова

– Теперь, – нежно сказала одна из прачек, – тебя следует наградить, не так ли?

И Холли зажмурился, в ужасе от мокро-ледяного поцелуя с запахом моря.

Больше всего Тэсса опасалась встретить на границе деревни помимо фургона с альпаками еще и специалистов кладбищ Утешения, приехавших разбираться в ситуации с Малкольмом, вышедшим из подчинения. Но то ли ее рапорт не дошел до адресатов, то ли начальство не сочло ситуацию важной, а то ли проверяющие не смогли пробиться в Нью-Ньюлин и уехали. Надо будет сказать Кенни, что осада снята, пусть заказывает свои муку и сахар.

Длинный неповоротливый фургон с альпаками стоял на обочине сельской двухполоски, и сопровождающие – трое мужчин – устали, злились и не понимали, как могли заблудиться на ровном месте.

Пришлось садиться за руль их фургона и самой катить к загонам, хорошо, что рядом был Фрэнк, который взялся отогнать пикап обратно.

Поглазеть на альпак высыпал весь Нью-Ньюлин, и процесс их схода по пандусам превратился в настоящее представление.

После похорон каждому хотелось чего-то милого, а ничего более милого, чем альпаки, деревня еще не видела.

Даже Мэлоди перестала на всех дуться и смеялась от восторга, как нормальный ребенок.

Перепоручив животных их новым владельцам – невыносимой Бренде и сварливому Джону, – Тэсса рука об руку с Фрэнком направились наконец домой.

С каких-то пор ей очень нравилось туда возвращаться, замок перестал быть временным служебным убежищем, а стал чем-то бо́льшим, родным. Даже немилосердные сквозняки теперь казались теплее и ласковее, а растрескавшаяся штукатурка скрывалась за рисунками Холли, которые тот наносил прямо на стены.

– Теперь мы поедем в Ньюлин? – спросил Фрэнк. – Только вдвоем, как и собирались?

– Да, поехали, – легко согласилась она, – почему бы и нет. Но если Холли увяжется следом – я прогонять его не стану.

– Почему? – тут же помрачнел Фрэнк.

Тэсса подумала. Врать не хотелось, а формулировать свои чувства она не умела, но попробовала, как смогла.

– Мне кажется, обижать Холли – это настоящее зло, – сказала она медленно, – а я и так совершила его достаточно. Холли не такой, как мы с тобой. Ему никогда не доводилось страдать из-за чего-то более серьезного, чем нехватка клубники в организме. Я люблю тебя за все твои раны, ты знаешь. Мне кажется, что каждая из них сделала тебя ближе ко мне, – тут она остановилась и положила ладонь на левую щеку Фрэнка, прикрыв старые шрамы.

Его глаза засияли в ответ, и не было ничего зверского в обычно сердитой физиономии – только болезненная надежда.

– Мне нравится, когда ты говоришь «мы с тобой», а еще больше – что ты любишь меня, – хриплым низким голосом ответил Фрэнк и вдруг засмеялся, неумело, неуверенно, почти робко.

Тэсса хотела было объяснить, что это не в том драматически-раскаленном смысле, как было у Малкольма с Вероникой. Она могла бы точно так же сказать, что любит купаться голышом в море или любит, допустим, Фанни, ведь та славная и добрая, как иначе.

Но Тэсса мечтала, по-настоящему мечтала, однажды полюбить Фрэнка на полную катушку – и боялась этого. Потому что если наступит такой момент, если ее чувства снова станут полноценными, не прикрытыми инквизиторской дрессурой, то вместе с любовью к Фрэнку хлынет и полноценное раскаяние из-за ночи безумия, накрывшей Лондон.

И это будет по-настоящему больно.

Ее защита – как раз для подобных случаев и предназначенная, долой ненужные эмоции, мешающие исполнять свой долг, – одновременно служила и проклятием, и кто его знает, как прожить жизнь будет проще.

«Проще – не значит лучше», – голосом Холли шепнуло внутри, и Тэсса спряталась от своих терзаний в объятиях Фрэнка, привычном убежище от всякого странного и неприятного.

Холли, укутавшись в одеяло, сидел возле обогревателя и выглядел таким разнесчастным, что Тэсса сразу начала злиться.

– Да почему, – выпалила она с порога, – тебя и на пять минут нельзя оставить без пригляда, чтобы ты не влип в неприятности!

– Я никогда не влипал, – с достоинством ответил Холли и шмыгнул носом, – я всегда был всем только в радость! Что вы стоите, остолопы, немедленно заварите мне горячего чая! Разве вы не видите, как я настрадался?

– Как? – спросил Фрэнк с усмешкой, но все-таки потопал к плите. – Перепутал зеленый карандаш с синим?

– Перепутать цвета? – ужаснулся Холли. – Как это вообще возможно? Нет-нет, пикси заманили меня на берег, где три прачки заставили меня отжимать мокрое белье. Прямо в море, а оно знаете какое холодное? Я замерз! Я испугался! Никогда больше не оставляйте меня одного!

Тэсса подошла и положила руку на его лоб.

– Тебя лихорадит, – сказала она озабоченно, – ты уже бредишь? Откуда прачки, какое белье?

– Мокрое. Но в награду, – тут он высунул из-под одеяла одну руку, чтобы наставительно поднять указательный палец, – мне обещали выполнить одно-единственное желание. А я даже не знаю, чего хочу, – раскапризничался он, снова укутавшись. – Скажи мне, Тэсса Тарлтон, что мне еще нужно? Деньги, слава, талант, красота – всего-то у меня вдоволь.

– Вот уж не знаю, – она сочувственно погладила его по плечу. Доведись самой Тэссе встать перед таким выбором – одно-единственное желание, – она точно знала, чего просить. Повернуть время вспять. Отменить то, чего не следовало совершать никогда. – Только помни, мой дорогой Холли, если это чары пикси – они исчезают в полночь. Так что тебе лучше поторопиться, а то окажется, что ты совершенно напрасно мерз.

– Как в полночь? – всполошился Холли. – Уже вечер! Невозможно придумать желание за несколько часов! Вдруг оно может изменить всю мою жизнь!

– А ты хочешь ее изменить?

– Немедленно скажите мне, чего я хочу, – взмолился Холли.

Фрэнк вернулся в гостиную с кружкой чая и посмотрел на него скептически.

– Ну, – предложил он, – мы можем устроить эту штуку, когда бросают записки в шляпу и вытаскивают их вслепую.

– С ума сошел! – обиделся Холли. – Это же бесценный я, нельзя так бездумно играть моей судьбой.

Фрэнк фыркнул и уселся на диван, уставившись на Холли, как на телевизор. Приготовился ждать продолжение этого сериала.

– Давай спокойно и подробно, – предложила Тэсса и поднесла кружку с чаем к губам Холли, чтобы тот мог сделать глоток, не выпутываясь из одеяла.

– Пикси! Прачки! Белье! Что тут непонятного! – И он вытянул губы уточкой, чтобы пить было удобнее.

– Я могу сходить на берег и прижать твоих прачек, чтобы узнать, кто они и что они.

– Да они тут же растворились в пене морской, некого там