Перо и штуцер - Денис Старый

Русские должны закрепиться в умах европейцев как, с одной стороны, безбашенные люди, способные решать невообразимо сложные задачи, а с другой — как профессионалы, способные организовать любую дерзкую операцию.

А еще, это такой нужный прямой удар по Османской империи. Это заставит врагов иметь больше воинов в своих городах, устроить более замкнутую систему, что уменьшит торговые отношения между городами. Ну и огня… больше огня под ногами наших врагов.

— Это дерзость… Нет, не то, что ты усомнился в моём здравомыслии дерзко. То, что мы собираемся сделать, войдёт в века. Нас будут ставить в пример, нами будут восхищаться, — отвечал я.

Вместе с Глебом и ещё четырьмя командирами моего отряда мы взошли на небольшой пригорок, чтобы посмотреть на поле, раскинувшееся перед Стамбулом.

Величественный город, некогда захваченный турками, — оплот православной цивилизации в прошлом, но остающийся для христианского мира символом. Мы, Россия, провозгласили себя Третьим Римом. Если захватить Царьград сейчас невозможно, то мы обязаны провести дерзкую операцию, чтобы показать: никто в Османской империи не находится в полной безопасности. И что есть такой православный народ, который может прийти в город и навести тут свой порядок, ну если только османы не будут хорошо обороняться.

— Необходимо нанести урон нашему противнику — такой, чтобы он хотя бы некоторое время не думал о десантных операциях в Крыму. Ты же сам принимал доклады от разведки! — укорил я Глеба.

Да, нам удалось беспрепятственно проникнуть на территорию Стамбула. Это сделали несколько сербов, которые примкнули к нам и, судя по всему, были решительно настроены бить османов.

Может быть, безоговорочно я бы и не доверял их сведениям. Вместе с ними, прикинувшимися торговцами мяса, отправились двое моих людей. Группа вернулась беспрепятственно и с ворохом сообщений. Эти данные и стали тем камнем, что перевесил весы в пользу «делать».

Стамбул живёт своей жизнью, словно войны и нет вовсе. Столица Османской империи полна воодушевления от побед. Они даже не знают, что Вена уже не их. Вполне нормальный подход: немного приукрасить, много солгать. Особенно если визирь несколько искажает реальность в свою пользу.

— Вперёд! — приказал я.

Тут же четыре сотни сипахов — по большей части русских людей — устремились к столице Османской империи. Впереди шли те, кто немного, но знал турецкий. Ну и я — еще тот лингвист.

Нет, конечно, я не разговаривал на нём свободно, но хотя бы приблизительно понимал, о чём идёт речь практически всегда. А некоторые нужные фразы, которые я выучил и, судя по всему, произносил без акцента, позволяли мне идти впереди отряда.

Вообще я обнаружил в себе уникальную способность к изучению языков и к обучению в целом. Голова стала какой‑то светлой: информация воспринимается легко и непринуждённо, чаще всего даже с первого раза, без необходимости повторений.

Мы шли рысью. Луки наши были в чехлах — исполняли скорее бутафорскую роль, необходимый атрибут в костюме актёра. А вот пистолеты все спрятали за пояс и за спину, чтобы никто не видел. Хотя некоторые сипахи имели оружие, если оно будет у каждого из моего отряда, это непременно вызовет особый интерес. Хватит и того, что пришлось некоторых вооружить кавалерийскими винтовками. Они могли бы выдать нас. У турок, тем более у сипахов, такого оружия не было.

Нам нужно было только пройти заставу, не привлекая внимания. Особый интерес могли вызвать и наши седельные сумки, в которых везли порох и горючую смесь. А я был в знаках отличия чорбаджи — полковника — и с золотым поясом, что свидетельствовало о том, что я нечто вроде старшего полковника. А это уже один‑два шага до того, чтобы именоваться пашой.

Предрассветная дымка, стелющаяся практически по самой земле, некоторое время могла скрывать нас. Это если бы кто смотрел вообще на дорогу. На сторожевой заставе — посту на въезде в Стамбул — все солдаты спали. Еще в прошлой жизни помнил, как дед говорил: «По разгильдяйству русские не первые, в лучшем случае, что вторые. Турок тут не переплюнуть». И так, казалось, что сожалел об этом, словно бы показатель важнейший для любой нации.

Когда мы добрались до перегороженной телегами дороги, пришлось ещё некоторое время ожидать, пока к нам выйдет кто‑нибудь и задаст вопросы. В какой‑то момент я даже подумал раздвинуть телеги, преграждавшие путь в столицу Османской империи.

Заспанный, начинающий злиться османский офицер вышел к нам из небольшого дома. Заметив меня, он тут же подобрался, одёрнул халат и выпрямился.

— Господин, мне нужны ваши проездные документы, — обратился он ко мне.

Подобные фразы я учил основательно, так что затруднений в переводе с турецкого не возникло. Но я не стал с ним говорить — не только потому, что мог выдать свой акцент или сказать что‑то неправильное, но и потому, что вёл себя ровно так, как должен вести себя турецкий полковник по отношению к офицеру чином не старше подпоручика или десятника. Надменно и высокомерно.

Андрей Косой, лучше всех знавший турецкий язык (кроме двух сербов, бывших с нами), подал дорожные документы. Конечно же, они у нас были. Турецкому офицеру предоставлялась возможность прочесть на хорошем пергаменте подорожную самого паши — того самого, бывшего мужа трёх моих прелестниц.

В документе не указывалось имя — только распоряжение, что волей Аллаха и султана‑падишаха предъявителю этого документа разрешается въезжать повсюду и всегда, а также требовать сопровождение, ночлег и пропитание.

Турецкий офицер подобрался ещё больше, а потом прокурлыкал что‑то. Я с трудом разобрал, но сделал вывод, что он извиняется и просит не наказывать его за недолжное исполнение службы.

Я лишь вальяжно отмахнулся, но решил всё‑таки продемонстрировать своё знание турецкого.

— Быстрее! Мы опаздываем! — сказал я на языке врагов.

При этом старался не показывать лицо, с которого уже сошёл летний загар: раскусить во мне человека явно не турецкого происхождения было бы несложно. Но турок на это не обратил внимания — сам смущался и не поднимал взора, как и подобает перед высокопоставленным командиром. Такое раболепие в турецкой армии играло нам только на руку.

А потом, спокойно и размеренно, мы прошли пост, направляясь к ближайшим постройкам Второго Вечного города. Мы шли неспешно, стараясь всем своим видом показывать, что имеем право здесь находиться — на улицах Константинополя. Ведь бегущий отряд всегда вызовет больше внимания, чем тот,