По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Он поднялся со стула.

— Я вас оставлю ненадолго, — сообщил. После чего подозвал к себе обоих учёных. Те подошли.

Максим остался на месте, делая вид, что занят изучением аптечки и всего остального, разложенного на столе.

— Когда закончите, составьте подробный рапорт, — тихо сказал Кифер, думая, что Максим не слышит. — Максимально простыми словами, без всех этих ваших непонятных научных терминов. Запись записью, но нам необходимо иметь всё и в письменном виде. Машинистку, если будет нужно, мы вам предоставим.

— Спасибо, но это будет весьма затруднительно сделать, герр Кифер, — возразил физик Эрвин Хёттгерс. — Некоторые вещи, о которых рассказывает этот человек, не понимаем даже мы.

— А вы поймите, — жёстко отрезал Кифер. — Задавайтевопросы. Уточняйте. Докапывайтесь до сути. Эта ваша задача — понять, как можно больше. Понять и перевести на нормальный человеческий язык. От этого зависит будущее Германии. Ни больше, ни меньше.

Тех нескольких секунд, пока внимание учёных и Кифера было занято разговором, Максиму хватило, чтобы мгновенно переместить все три капсулы с морфопропином в карманы.

Никто ничего не заметил.

— Я в туалет, — сообщил он.

Кифер, в очередной раз вещающий учёным о необходимости быть предельно внимательными и о великой ответственности, которая лежит на них всех и — больше всего! — непосредственно на Хёттгесе и Лёре коротко взглянул на Максима и кивнул. Иди, мол, я понял.

Максим исчез в туалете.

Поднять крышку унитаза и помочиться — это раз.

Спустить воду — это два.

Открыть кран с водой — это три.

Достать плоскую фляжку с коньяком, приобретённую им во Львове — это четыре.

Вылить из фляжки коньяк в раковину и фляжку сполоснуть — это пять.

Перелить морфопропин из капсул во фляжку — это шесть.

Наполнить капсулы водой и снова спрятать их в карман — это семь.

Сполоснуть руки — это восемь.

Он вышел из туалета.

Пауль Кифер и учёные ещё разговаривали.

Иногда мневезёт, подумал Максим. Господи, сделай так, чтобы это случалось как можно чаще. Пожалуйста.

Незаметно он вернул капсулы на место и принял скучающий вид. Даже зевнул, прикрывая рот рукой.

Кифер заметил этот зевок и всё понял правильно.

— Я на вас надеюсь, — закончил он. — Работайте.

Коротко кивнул и вышел из комнаты.

Работа с перерывом на обед продолжалась до вечера.

Максим знал, что никаких по-настоящему серьёзных тайн и секретов он немцам не выдал. Так, общие сведения, в которые ещё требовалось углубляться и углубляться, чтобы понять хоть что-то конкретное. И даже эти сведения он маскировал в потокеслов, делая вид, что Макс Губер — большой говорун, обожающий отвлекаться на посторонние темы, и его хлебом не корми, а дай поболтать.

Сразу после ужина Максима вместе с Людмилой Кифер попросил остаться в столовой.

— Зачем? — спросил Максим.

— Считайте это сюрпризом, — сказал штандартенфюрер. — Я утром намекал о других людях, которые объяснят вам некоторые вопросы. Так вот, эти люди прибыли в замок и сейчас придут. Может быть, кофе?

— Не откажусь, — сказал Максим. — И чашку побольше, пожалуйста, а не эти напёрстки, которые тут у вас подают.

— Всё-таки, вы русский, — усмехнулся Кифер.

— В некоторых вещах — да, — буркнул Максим. — И не собираюсь от них отказываться.

Официантка Эльза принесла Максиму кофе, а Людмиле чай. Кифер отграничился стаканом воды.

Через минуту в коридоре послышались шаги, и в столовую в сопровождении вооружённой охраны вошли трое высокопоставленных эсэсовцев.

Максиму хватило одного взгляда, чтобы узнать всех троих.

Первый — глава тайной полевой полиции рейха оберфюрер Вильгельм Крихбаум. Он же Вилли К.

Второй — начальник тайной государственной полиции Германии группенфюрер Генрих Мюллер («Верить никому нельзя», — тут же вспомнил Максим: «Мне — можно»).

И, наконец, третий — рейхсфюрер СС Генрих Луитпольд Гиммлер собственной персоной.

Все эти люди, как хорошо было известно Максиму, были давным-давно мертвы и принадлежали истории.

В то же время — вот они, живые и здоровые, прямо перед ним.

Все трое принесли океан горя его стране, по их вине погибли миллионы и миллионы на фронте и в концлагерях.

Если убить их прямо сейчас, этот океан, возможно, будет чуточку меньше. Или не чуточку.

Или останется прежним.

Но он, Максим, погибнет точно. И Людмила погибнет. Вместе с ребёнком, которого носит в себе.

Что выберешь, человек из будущего?

Фельдфебель Николай Колядин (он же Макс Губер) вскочил, щёлкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к бокам. Рядом с ним поднялся Пауль Кифер и выбросил вперёд и вверх руку в нацистском приветствии:

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — небрежно отсалютовали в ответ Гиммлер, Мюллер и Крихбаум.

— Садитесь, господа! — скомандовал Гиммлер. — Поговорим без чинов.

Охрана пододвинула ещё один столик, за который вся троица и уселась.

Им принесли кофе.

— Итак, — произнёс Гиммлер, глядя на Максима. — Вы тот самый Макс Губер?

— Да, — ответил тот. — Это я.

— Вы знаете, кто перед вами?

— Любой советский человек, который интересуется историей своей страны, вас знает. Вы — рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Рядом с вами группенфюрер Мюллер, тоже Генрих. Начальник гестапо. А вот господина оберфюрера я не знаю, уж извините, — частично соврал Максим.

— Вильгельм Крихбаум, — представился Крихбаум.

— Мой первый заместитель, — прибавил Генрих Мюллер. Он был невысокого роста, с пробором посередине коротко стриженых тёмных волос, тонкими губами и внимательным колким взглядом.

Входи в роль, сказал себе Максим.

— А это, надо понимать, ваша невеста? — поблёскивая очками, осведомился Гиммлер.

— Да, — ответил Максим, а Людмила едва заметно кивнула. Она была бледна и явно держалась из последних сил.

— Может быть, она нас оставит? — небрежно спросил Максим. — Моя невеста не понимает по-немецки. И потом онаженщина, да ещё и беременная. Ей в наши мужские серьёзные разговоры вникать ни к чему.

— Разве ваша невеста не знает, кто вы? — резко спросил Мюллер.

— Знает. В той мере, которую я счёл необходимой.

— Похвально, — заметил Гиммлер добродушно. — Что ж, разговор у нас, действительно, будет серьёзный. Женщине, да ещё и русской, слушать его совсем не обязательно. Извините, фрау, — обратился он к Людмиле, — вас сейчас проводят в ваш номер.

— Иди, любимая,