По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

[1] Кох по-немецки значит «повар».

Глава семнадцатая

Прошла секунда, потом другая.

— Это, конечно, совершенно не моё дело, — услышал он КИРа, но время уходит. Чего ты ждёшь? Стреляй, давай, и поехали отсюда.

Крайне редко, но КИР позволял себе проявлять инициативу и начинать разговор первым.

— Тебе-то что?

— Как это — что? Сто раз говорил. Ты живой — и я живой. Ты мёртвый, и я мёртвый. Этот штурмбанфюрер спит и видит, как сделать тебя, а значит и меня, мёртвыми. Неужели не ясно? Другие, включая даже Гиммлера и Мюллера, а может, и самого фюрера, думают, как нас с тобой поиметь, и получить с этого наибольшую выгоду, а этот хочет именно убить. Будь его воля, он бы нас давно пристрелил.

— Да, наверное, — согласился Максим. — Но я не могу.

Он разрядил пистолет, вернул патрон в магазин, снова вставил магазин на место, спрятал люгер в кобуру.

— Чистоплюй, — сказал КИР.

— Какой есть, — Максим ещё раз бегло оглядел комнату и вышел.

Проверил посты в замке — все часовые спали беспробудным сном.

На всякий случай прихватил два MP-40 с двумя подсумками и шестью запасными магазинами.

Осталось последнее дело.

Поднялся на самый верхний этаж сторожевой башни. Здесь находилась радиорубка, и была установлена записывающая аппаратура. Не мудрствуя лукаво, Максим расстрелял всю аппаратуру, включая радиостанцию и магнитофоны из автомата. Затем нашёл большую брезентовую сумку, собрал в неё имеющиеся магнитофонные бобины, спустил сумку во двор. Облил бензином и поджёг.

Проследил, как чернеет и плавится в огне магнитофонная плёнка и удовлетворённо произнёс вслух:

— Вот так. Бережёного бог бережёт, а небережёного конвой стережёт.

Затем вернулся к Людмиле.

Та смотрела нанего с тревогой и ожиданием.

— Всё хорошо, — улыбнулся он. — Ты готова?

— Готова, — она поднялась.

— Забыл спросить. Ты из этого умеешь стрелять? — показал немецкий автомат.

— Коленька, — чуть снисходительно улыбнулась она. — Я партизанка. Конечно, умею.

— Извини. Это хорошо. Надеюсь, не придётся. Но на всякий случай имей в виду. Что до Коленьки…- он подмигнул. — Как говорится, назови хоть горшком, только в печь не суй.

— Прости, мне нужно привыкнуть. Ты не представляешь, сколько раз я мысленно называла тебя Коленькой. А вот Максимом как-то не сложилось. Поехали?

— Поехали.

Мотор хорьха завёлся, что называется, с пол-оборота, заурчал тихо и мягко, словно гигантский довольный кот.

Через пять минут Максим гнал машину по горной дороге, с каждым мгновением удаляясь от Вартбурга. Ему предстояло преодолеть около пятисот километров.

Здесь, в глубине Германии, Максим почти не опасался того, что в его времени, называлось «блок-постами», и с чем он не раз сталкивался на фронте. Проверки на дорогах, мать их. Сколько он их уже прошёл с разной степенью риска — и не сосчитать. Будем надеяться, что с ними покончено. Хотя бы на какое-то время. Ну, а если паче чаяния, придётся столкнуться, поможет форма штурмбанфюрера и его же документы. В самом крайнем случае — люгер и автомат.

— Если что, — сказал он Людмиле, которая спокойно сидела рядом. — Ты моя жена и ты немая.

— Немая жена — находка для мужчины, — ответила она.

Максим засмеялся.

— Люблю тебя, — сообщил. — Ничего, займёмся иностранными языками, перестанешь немотствовать.

— С радостью. Немецкий я уже лучше знаю, чем до войны. Но ещё, конечно, учить и учить. Французский ещё хочу выучить, он красивый.

— Французского практически не знаю, — признался Максим. — Так, несколько слов и выражений. Бонжур, пардон, уи и шерше ля фам, конечно же. А вот английским владею.

— Почему именно английским? Немецкий понятно, ты говорил, что твоя мама немка.

— Так сложилось, что английский к концу двадцатого века и у нас, в двадцать первом, стал языком межнационального общения для всего мира.

— Как русский для народов СССР? — догадалась Людмила.

— Точно.

Так они ехали, разговаривая о разном, перескакивая с одной темы на другую. Благо, поговорить им хватало о чём. Дороги за поздним временем были практически пустые, и Максим летел по ним, почти не сбавляя скорости.

В какой-то момент он поймал себя на том, что практически счастлив. Хорошая дорога, тихая ночь, послушная машина, скорость, любимая женщина, беременная его ребёнком, рядом, и никто не стреляет. Много ли человеку надо?

Однако полностью расслабляться было нельзя. Да, в замке Вартбург все спят и будут спать ещё довольно долго. Но существует, например, телефонная связь.

Достаточно одного незапланированного звонка из Берлина от высокого начальства, чтобы поднять тревогу.

Конечно, пока доедут до Вартбурга, пока обнаружат, что случилось и организуют перехват, пройдёт время.

Сколько именно он не знал.

Желательно, как можно позднее.

За несколько километров до Франкфурта-на-Майне в дальнем свете фар Максим заметил припаркованный у обочины Opel Kadett.

Из-за машины вышел полицейский в шинели и кобурой на животе. Властно поднял руку.

— Сделай вид, что спишь, — сказал Максим.

Людмила тут же опустилась глубже на сиденье, склонила голову к плечу, руки сложила на животе и закрыла глаза.

Максим сбавил скорость, остановился, не доезжая метров десяти до полицейского.

Тот, не торопясь, направился к машине. В свете фар Максим разглядел лейтенантские погоны.

Максим плохо разбирался в структуре немецкой полиции времён нацизма, но пока ему это было и не нужно. Достаточно того, что на нём самом была форма штурмбанфюрера.

Полицейский подошёл, постучал в окно.

Максим опустил стекло.

— Что-то случилось, лейтенант? — осведомился небрежно. — Я спешу.

Луч фонарика скользнул по форме Максима, по его лицу, переместился вглубь салона, быстро его обшарил, вернулся назад.

— Лейтенант Мартин Карль, — представился лейтенант. — Транспортная полиция. Проверка документов, герр штурмбанфюрер.

Максим протянул удостоверение и права.

Несколько секунд полицейский (на вид ровесник Максима или на пару лет моложе) изучал документы под светом фонарика, затем сказал:

— Выйдите, пожалуйста, из машины.

— Это ещё зачем? — надменно произнёс Максим. — Повторяю, я тороплюсь.

— Выйдите из машины и откройте багажник.

Это ты зря, лейтенант, подумал Максим. Впрочем, может и к лучшему.

— Хорошо, — сказал он и вышел из машины.

Открыл багажник.

Лейтенант включил фонарик, склонился, откинул в сторону эсэсовский плащ.

Блеснули два MP-40, уютно лежащие рядышком.

— Это… — начал лейтенант.

Договорить он не успел.

Одним