По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Полицейский захрипел и повалился.

Максим подхватил его, уложил на асфальт. Забрал свои документы.

Выпрямился, махнул рукой и крикнул:

— Скорее сюда! Лейтенанту плохо!

Со стороны водителя открылась дверь и вышел второй полицейский.

— Что случилось? — крикнул он.

— Вашему лейтенанту плохо! — повторил Максим. — Сознание потерял! Давай сюда, помоги его в машину отнести!

Полицейский — вахмистр лет сорока с роскошными густыми усами и лишним весом — тяжело подбежал, присел рядом с лейтенантом.

— Да как же это, — произнёс растерянно. — Он жив?

— Нет, — сказал Максим, выхватил люгер и дважды выстрелил. Сначала в голову вахмистра, потом — лейтенанта.

Тела дёрнулись, засучили ногами и затихли.

Где-то неподалёку громыхнул гром и на асфальт упали первые капли дождя. Максим посмотрел на часы. Двадцать три часа пять минут. Хорошее время, чтобы замести следы.

Хлопнула дверца машины — это вышла Людмила.

— Ты их убил? — спросила, подходя.

— Ага, — подтвердил Максим. — Другого выхода не было.

— Если ты думаешь, что я против, ты ошибаешься, — сказала она.

— Ты — лучшая, люблю тебя.

— И я тебя.

На то, чтобы перегрузить вещи в опель (Максим подогнал его ближе), а трупы в хорьх, ушло минут десять.

Шоссе по-прежнему оставалось пустым, и Максим невольно порадовался, — всё-таки в тысяча девятьсот сорок втором году есть свои плюсы.

Ещё десять минут на то, чтобы убрать хорьх с дороги и уткнуть его капотом в ближайшее дерево. Сильно не получилось, но и так сойдёт.

Он достал канистру и обильно полил хорьх бензином внутри и снаружи.

Зажёг спичку, бросил.

Машина вспыхнула.

Когда опель уже съезжал с автобана, сзади раздался приглушённый взрыв, и в зеркало заднего вида Максим увидел огненный шар, поднявшийся над лесом, — это рванул бензобак хорьха.

До границы со Швейцарией, которая пролегала по Рейну, добирались окольными дорогами. Эта часть пути прошла без неожиданностей, и к трём часам ночи Максим остановил машину на окраине городка Грёнцах, рядом с железнодорожной станцией.

Судя по карте, отсюда до Рейна было около километра. На той стороне уже Швейцария. Лесной массив Зихехольц, рядом город Базель. То, что нужно.

Километр — это многовато, подумал он, надо подобраться ближе к берегу.

— Ну что, любимая, — сказал он Людмиле. — Последний этап. Молись, чтобы всё получилось.

— Я комсомолка, — ответила любимая.

— Ладно, — сказал он. — Тогда я помолюсь за нас обоих. Правда, я кандидат в члены партии, но мне можно.

— Я уже заметила, что тебе много чего можно, что нельзя другим, — сказала Людмила.

— Это тебя огорчает?

— Наоборот, радует. У меня муж не такой, как все. Особенный!

По нерегулируемому железнодорожному переезду опель пересёк железную дорогу и вскоре подъёхал к одинокому острокрышему домику, жмущемуся к реке. Свет в окнах домика не горел.

— Посиди здесь, — сказал Максим.

Он вышел из машины, подошёл к калитке, проверил. Закрыто на обычный крючок.

Постоял, вслушиваясь. Собаки нет, уже бы залаяла. Это хорошо, меньше возни.

Бесшумно сбросил крючок и отворил калитку (молодец хозяин, петли смазаны, порядок), бесшумно жевошёл. Обогнул дом.

Вот он — лодочный причал с вёсельной лодкой на привязи. То, что нужно.

Вернулся назад, поднялся на крыльцо, уверенно постучал в дверь. Раз, второй и третий.

За окошком затеплился огонёк свечи.

— Кто там? — послышался за дверью хриплый спросонья мужской голос.

— Гестапо, — сказал Максим. — Открывайте!

— Дева Мария… — испуганно произнёс голос. — Сейчас, сейчас…

Лязгнул засов, дверь отворилась. За ней обнаружился человек в длинной ночной рубашке и с горящей свечой в руке. Было ему на вид хорошо за пятьдесят — лысый, рыжая полуседая борода и такие же усы.

— У меня жена болеет, извините, спит, доктор снотворное прописал… — забормотал он.

— Ваша жена мне ненужна, — сказал Максим и перешагнул порог. — Ведите на кухню, есть разговор.

На кухне, которая располагалась здесь же, на первом этаже, хозяин зажёг керосиновую лампу, сел на табурет, предложил сесть незваному ночному гостю. Было заметно, что он испуган, но держится.

— Спокойно, не пугайтесь, — сказал Максим, садясь за стол. — Как вас зовут?

— Курт Пёльзен, — ответил хозяин. — Я простой бакенщик, ничего плохого не сделал, люблю нашего фюрера и…

— Спокойно, — повторил Максим. — Ещё раз. Вам нечего бояться. Кто в доме, кроме вас и вашей жены?

— Никого, мы одни.

— Хорошо. Лодка там, у причала, ваша?

— Моя, я на ней бакены проверяю.

— Какова здесь ширина Рейна?

— Точно не назову… Метров двести с лишним.

— Лодка вёсельная, мотора нет?

— Вёсельная. Зачем мне мотор? Он дорого стоит, я пока и на вёслах справляюсь.

— Речной пограничный патруль имеется?

— А как же, обязательно, — закивал бакенщик. — Каждые сорок минут проходит катер с пулемётом и прожектором. Вверх по Рейну, потом вниз.

— Когда был последний?

Бакенщик посмотрел на ходики, висящие на стене. Те показывали три часа двенадцать минут ночи.

— Э… полчаса назад, — сказал бакенщик.

— Значит, следующий через десять минут?

— Так точно.

— Вот что, Курт, — сказал Максим. — Я ведь могу называть вас Курт?

— Да, конечно, конечно, герр офицер, — закивал бакенщик.

— Мне нужна ваша лодка. Сколько она стоит?

— Но…

Максим вытащил пачку рейхсмарок, отсчитал две тысячи, пододвинул господину Пельзену. — Здесь две тысячи, — сообщил. — Хватит на хорошую новую лодку, хороший мотор и ещё останется внуков порадовать. У вас есть внуки?

— Нет, — покачал головой бакенщик. — Сын хотел, да не успел. Погиб на восточном фронте.

— Давно?

— В октябре прошлого года.

— Сочувствую, — сказал Максим. — Так что, Курт, мы договорились или мне привести другие аргументы?

— А что я скажу, если спросят, где лодка?

— Вы сами скажете. Сегодня же утром сообщите в полицию, что лодку украли. Жена крепко спала, вы тоже, ничего не слышали.

— Хм… — бакенщик поскрёб подбородок.

— Две тысячи рейхсмарок — это хорошие деньги, — сказал Максим. — Ну же, Курт, думайте быстрее. Сколько вы получаете в месяц, сто пятьдесят?

— Сто сорок марок. С них ещё налоги надо заплатить.

— Вот видите. Здесь ваша зарплата за полтора