По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

и книга для шифровки. Ещё машина. Думаю, чтобы быстро менять место радиопередачи. Швейцария — гнездо международного шпионажа, и местная полиция с удовольствием ловит незадачливых радистов.

— Это так, — согласился Судоплатов. — Но всё равно странно. Мощная рация без ключа, побег из Вартбурга, деньги у него есть… Чего-то наш Гитарист не договаривает.

— Думаешь, перевербовали?

— Мы не можем этого исключить.

— Исключить не можем, но я не верю. Не такой Гитарист человек. Он сам кого хочешь перевербует.

— Будем и об этом помнить. В любом случае, нужно начинать игру. Согласен?

— Разумеется.

— Тогда слушай. Есть у нас в Базеле человечек…

На девятой минуте в наушниках раздался шорох и следом голос Михеева:

— Гитарист, это Дирижёр. Слышишь меня? Приём.

— Дирижёр, это Гитарист. Слушаю. Приём.

— Значит так. Фробенштрассе шестьдесят девять. Кофейня «Палермо». Спросишь Луиджи, это хозяин. Его фамилия Бруно. Кличка — Сицилиец. Скажешь ему по-немецки: «Здравствуйте. Вам привет от старины Андреа». Ответ: «Спасибо. Мы с ним хорошо погуляли в Роттердаме». Он всё сделает. Повтори. Приём.

Максим повторил.

— Всё верно. В эфир прямым текстом больше не выходи. Следующий сеанс шифровкой десятого апреля в шестнадцать ноль-ноль по Москве. Как понял? Приём.

— Следующий сеанс шифровкой десятого апреля в шестнадцать ноль-ноль по Москве, — повторил Максим. — Один вопрос. Кто такой Андреа? Приём.

— Всё верно. Андреа — это Судоплатов. Андрей — одна из его кличек. Рад, был тебя слышать. До связи.

— Я тоже. До связи, — сказал Максим и выключил рацию.

Максим вернулся в дом, спрятал рацию, прилёг рядом с Людмилой и завёл внутренний будильник ровно на час. Он мог бы попросить разбудить себя КИРа, но не стал, нечего организму расслабляться. Как там было в замечательном древнем сериале «Семнадцать мгновений весны»? «Он решил, что должен поспать хотя бы полчаса. Иначе он не доедет до Берлина. Полчаса. Прошло десять минут. Он спал глубоко и спокойно, но ровно через двадцать минут он проснётся. Это тоже одна из привычек, выработанная годами».

У них с Штирлицем теперь много общего, и он тоже умеет спать ровно столько, сколько нужно, и многое другое.

Ровно через час Максим проснулся и разбудил жену.

Людмила сходила в туалет, умылась, позавтракала чаем с бутербродом, и они двинулись дальше, закрыв сторожку на замок. Дрова в печке к этому времени прогорели, и Максим сгрёб и выбросил золу, чтобы уничтожить следы их пребывания.

До Фробенштрассе, 69 они добрались пешком к девяти часам утра, пройдя, по расчётам Максима, около пяти километров.

Было заметно, что Людмила снова устала, хотя старалась держаться бодро. Но Максим видел, что жене (про себя он уже часто называл её именно так — жена) необходим настоящий глубокий отдых.

Кофейня «Палермо» располагалась на первом этаже и была уже открыта.

— Нам сюда, — сказал Максим.

Они вошли в тепло. Кофейня была полупустой, чистой, отделанной деревом. Вкусно пахло кофе и свежей выпечкой. Максим помог Людмиле снять пальто, повесил его и своё, а также шляпу на вешалку. Здесь же, у вешалки, оставил рюкзак.

Выбрали свободный столик, сели. Максим небрежным жестом подозвал официантку.

— Доброе утро, — поздоровался по-немецки. — Скажите, вы принимаете рейхсмарки?

— Да, но курс будет для вас невыгодный. Господину лучше обратиться в банк и обменять на швейцарские франки. Здесь рядом.

— Понял, спасибо. Позже — обязательно. А сейчас, с вашего позволения, расплачусь рейхсмарками.

— Как вам будет угодно.

— Отлично. Тогда два кофе с сахаром, один с молоком. И… что у вас из выпечки?

— Есть свежие круассаны. С ветчиной, сыром и обычные. Сицилийские бриоши с сыром.

— Вы бы что посоветовали?

— Бриоши, — улыбнулась официантка. — В тесте для них больше яиц и масла, чем в круассанах. Уверена, что фрау, — она посмотрела Людмилу, — в её положении понравится.

Людмила улыбнулась в ответ и даже кивнула головой.

— Уговорили, — сказал Максим. — Бриоши.

— Хорошо, — сказалаофициантка. — Сейчас принесу.

— Одну минуту. Скажите, где мне найти хозяина, Луиджи?

— Он должен скоро появиться, — сообщила официантка. — Я передам ему, что вы его ждёте.

— Спасибо, — кивнул Максим.

— Как плохо не знать языки, — тихо вздохнула Людмила, когда официантка отошла. — Чувствую себя ущербной. Ты вон как свободно говоришь. Обещай, что займёшься со мной.

— Обещаю. И не только языками.

Они успели съесть бриоши (булочки оказались, действительно, очень вкусными) и почти допить кофе, когда дверь отворилась и в кофейню уверенно вошёл невысокий полноватый мужчина лет сорока восьми в плаще и шляпе. В зубах мужчины дымилась сигарета, под крупным носом двумя чёрточками темнели тонкие усики.

А вот, кажется, и Луиджи, подумал Максим.

Мужчина уверенно направился в сторону кухни. По дороге его перехватила уже знакомая официантка и что-то сказала.

Мужчина оглядел зал, встретился глазами с Максимом.

Тот едва заметно наклонил голову.

Мужчина подошёл.

— Здравствуйте, — по-немецки сказал Максим. — Вам привет от старины Андреа.

— Спасибо, — ответил мужчина. — Мы с ним хорошо погуляли в Роттердаме.

Мужчина снял шляпу, повесил на вешалку, расстегнул плащ.

— Разрешите?

— Конечно.

Мужчина обернулся:

— Клара, мне как всегда. Ещё кофе? — посмотрел на Максима и Людмилу. Глаза у него были тёмно-карие, как у Максима, внимательные. Смуглое лицо, брюнет. И по-немецки он говорил с едва уловимым акцентом. Только Максим пока не мог понять, с каким именно. Итальянский? Может быть.

Людмила кивнула, поняла.

— Пожалуй, — сказал Максим. — Один чёрный и один с молоком. Сахар.

— Клара, и моим гостям повторить кофе! Меня зовут Луиджи, — он протянул руку Максиму. — Луиджи Бруно. Я хозяин этого заведения.

— Макс, — представился Максим. — Макс Губер. А это моя жена Людмила. Она почти не говорит по-немецки.

— Людмила, — повторил Луиджи. — Русская?

— Да.

— Очень приятно, Людмила, — Луиджи поднялся, протянул руку.

Людмила, помедлив, подала свою.

Луиджи наклонился, поцеловал Людмиле руку, снова сел.

Европа, мать её, подумал Максим весело. Надо будет тоже научиться целовать дамам ручки. Кажется, мы здесь надолго.

— Как поживает Андреа? — спросил Луиджи.

— Насколько я знаю, у него всё отлично.

— Это радует. Вы хорошо говорите по-немецки.

— Спасибо. А в вашей речи ощущается акцент. Только я не могу понять какой.

— Итальянский, — подтвердил предположения Максима хозяин кофейни. —