По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

class="p1">— Они примерно такие же, как в Германии. На что-то больше, на что-то меньше. Курс — десять франков за марку. Устроит? Сразу говорю, что ни в одном банке вам не предложат лучший курс. То есть, вы можете найти чуть лучше, но это время терять и документы светить лишний раз.

— Вы же говорите, что документы будут надёжные?

— Я и сейчас это говорю. Весьма надёжные. Но всё равно поддельные, если вы понимаете, о чём я.

Максим отдал Луиджи ещё тысячу рейхсмарок, получил взамен десять тысяч швейцарских франков, и они, наконец, расстались.

— Сильно устала? — спросил Максим Людмилу.

— С ног пока не падаю, если ты об этом.

— Я к тому, что надо бы сделать кое-какие покупки. В основном, для тебя, но мне кое-что не помешает.

— Какая женщина откажется от похода по заграничным магазинам! — воскликнула Людмила. — Мне вообще кажется, что всё это какой-то сон. Магазины, кафе, машины, Швейцария… Словно и нет никакой войны.

— А её здесь и нет, — сказал Максим. — Во всяком случае, видимой. Швейцария нейтральная страна. Но ты не забывай, что мы с тобой всё равно на войне. Только уже другой, невидимой. И она на самом деле не менее опасна, чем та, где бомбят и стреляют.

— Я помню, — сказала Людмила. — Но по магазинам же можно пройтись?

— Нужно!

Через два часа, купив необходимое, они вернулись в квартиру. Максим оставил жену разбирать покупки, отдыхать и обустраиваться, а сам снова вышел на улицу. Пора было найти букинистический.

Прошёл по Обервилерштрасее, глядя на парк через дорогу. Снег сошёл, веяло тёплым ветерком, который приносил запах речной воды с Рейна и близкой весны. Собственно, она уже пришла — весна, просто это было пока не слишком заметно.э

Свернул на Рутимейерштрассе, дошёл до Бундеплац, огляделся. Что-то не видно букинистического.

— Простите, — обратился он к проходящей мимо женщине средних лет. — Мне сказали, где-то здесь есть букинистический магазин.

— Да вон же он, левее, на первом этаже, — показала женщина. — Вывески не видно отсюда. Называется «Страна книг».

— Спасибо, — поблагодарил Максим и двинулся к магазину.

Через минуту он уже открывал двери и входил внутрь.

Звякнул и умолк, привязанный над дверью колокольчик.

Минуя стеллажи, уставленные старыми книгами, Максим подошёл к прилавку с кассовым аппаратом и огляделся.

Никого. Из посетителей только он, хозяина не видно.

— Здравствуйте, — поздоровался Максим с потёртыми корешками книг и пустотой. — Есть кто живой?

Открылась дверь в подсобку, и показалась невысокая фигура пожилого мужчины лет семидесяти с лишним. Седая бородка, такие же усы, лысая голова с остатками опять же седых волос над крупными ушами и неожиданно задорные синие глаза за стёклами круглых очков в металлической оправе.

— А чем вам книги не живые, молодой человек? — осведомился он, подходя. — Знакомьтесь, разговаривайте с ними. Уверяю вас, лучших собеседников вам не найти во всём мире.

— Согласен с вами, — сказал Максим. — Но в вашей книжной стране путешественнику легко заблудиться. Мне нужен проводник. Но не Вергилий [3].

Старик засмеялся, оценив шутку.

— Вы его нашли, — сообщил он. — Я — Рольф Бальмер, хозяин этого магазина. Ищите что-то необычное?

— Макс Губер, — представился Максим. — Пожалуй, да. Я ищу полное собрание сочинений Фёдора. Достоевского. В четырнадцати томах. Издание 1904–1906 годов, Санкт-Петербург, типография Пантелеева. Или братьев Пантелеевых, как написано на некоторых томах.

— Как же, как же, — закивал хозяин магазина. — Известное собрание, многие русские эмигранты привозили его с собой, когда бежали от революции. Потом, когда наступали тяжёлые времена, продавали. А они наступали для них почти всегда.

— Всё правильно, — сказал Максим (Рольф Бальмер фактически один в один повторил то же, о чём говорил Павел Судоплатов, когда они выбирали книгу для шифровки). — Именно это издание я ищу.

— По счастью, оно у меня есть, — важно сказал Бальмер. — И, не хвастаясь, замечу, в весьма неплохом состоянии!

— Так и времени не слишком много прошло, — заметил Максим. — Что такое сорок лет для качественно изданной книги!

— Смотря как обращаться, смотря как обращаться, молодой человек. Иного обращения никакое издание не выдержат, — хозяин магазина явно был не дурак поболтать. — Вы не поверите, но находятся люди, которые использую книги вместо подставки под чайник! Самые настоящие варвары. Любите Достоевского? — неожиданно спросил он.

— Лучший писатель всех времён и народов, на мой взгляд, — ответил Максим.

— Хм. Мрачноват, нет?

— Возможно. Зато честен.

— Что ж, у всех свои вкусы. Сейчас принесу.

Он ушёл куда-то за стеллажи и вскоре вернулся, держа в руках стопку книг, обтянутых красно-коричневой кожей. «Сочиненiя Достоевскаго» прочёл Максим, тиснутые золотом, буквы на корешках.

— Вот, прошу, — Бальмер поместил книги на прилавок. — Смотрите.

Максим взял в руки седьмой том, открыл наугад, пробежал глазами. Ага, здесь «Идиот». Ему нужны «Братья Карамазовы». Так как это последний и самый известный роман Достоевского, то, по идее, должен быть в последних двух томах.

Проверил — всё правильно. Тринадцатый и четырнадцатый тома — «Братья Карамазовы». Что ж, госпожа удача продолжает к нему благоволить.

— Сколько вы хотите за всё собрание? — небрежно осведомился он.

— Сколько вы готовы заплатить? — тут же вопросом на вопрос ответил хозяин магазина.

— Да я бы и в подарок с удовольствием взял, — засмеялся Максим. — Времена нынче тяжёлые, сами знаете.

— Молодой человек, скажу вам по секрету, лёгких времён не бывает. Поверьте тому, кто пожил на этом свете без малого семьдесят два года. Хорошо, — глаза Бальмера азартно блеснули. — Готов отдать по сто франков за том. Итого: тысяча четыреста франков.

Максим, успевший походить по магазинам, уже был немного знаком с местными ценами. Тысяча четыреста франков — немалая сумма. За эти деньги можно было купить четырнадцать пар модных женских туфель. Или очень хорошее мужское шерстяное пальто. Ещё на кашне и шляпу останется.

— Это больно, — начал он торг. — Готов заплатить по пятьдесят.

— Семьсот франков за такое издание⁈ — воскликнул хозяин. — Вы надо мной смеётесь, молодой человек. — Я уступаю вам за тысяча четыреста только потому, что вы любите Достоевского, которого я признаю пусть и мрачным, но всё-таки великим писателем.

— Шестьдесят франков, — сказал Максим. —