По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

года. И без налогов. В самом крайнем случае, если вас совсем прижмут, можетесказать, что вас не обокрали, а ограбили. Опишите меня, разрешаю. Скажете, что отдали лодку под дулом пистолета. Вот он, заряжен и готов стрелять, — Максим вытащил из кобуры люгер и продемонстрировал бакенщику. — Три часа назад я убил из него двоих полицейских, которые пытались мне помешать. Понимаете, о чём я?

— Договорились, — Курт Пёльзен решительно протянул руку, взял деньги, пересчитал, встал, положил в буфет.

— И ещё, — сказал Максим. — Я не один, с женой. Она беременна, ждёт в машине. И не говорит.

— Дева Мария, — быстро перекрестился бакенщик. — Немая?

— Да, — сказал Максим. — Мы надеемся, что швейцарские врачи смогут нам помочь. Но это неважно. Сейчас я приведу её сюда и переоденусь. Потом мы дождёмся пограничного катера, погрузим в лодку вещи и вас покинем. Уключины, надеюсь, смазаны, не скрипят?

— Смазаны, — заверил бакенщик. — Буквально вчера смазывал.

Максим сходил к машине, привёл Людмилу, усадил на кухне за стол.

Вскоре с реки послышалось тарахтение мотора, по воде и по прибрежным кустам зашарил луч прожектора.

Глядя в окно, Максим дождался, пока сторожевой катер скроется из глаз.

— Ну, пора, — сообщил.

Они с бакенщиком погрузили вещи в лодку.

— Забыл спросить, — сказал Максим. — А как швейцарские пограничники? Велик ли шанс на них напороться?

— Только если будете сильно шуметь, — сказал Курт Пёльзен. — Ну, или совсем не повезёт. Патруль иногда появляется на берегу, но редко. Хорошо, если раз в месяц их вижу.

— Понял, — сказал Максим и протянул руку. — Спасибо тебе, Курт Пёльзен. Ты хороший человек.

— Пусть вам повезёт, — искренне ответил бакенщик. — Не знаю, кто вы, но я помолюсь Деве Марии, чтобы она вас сохранила.

Максим помог Лдмиле спуститься в лодку, усадил, сел сам, вставил вёсла в уключины и сделал первый гребок.

Лодка послушно и тихо отошла от причала.

Ночь была беззвёздной и безлунной. К тому же, на счастье, начал опускаться туман. Максим грёб аккуратно, но мощно, стараясь, чтобы вёсла не плескали. По расчётам Максима они должны были пересечь реку минут за пять, не больше. Скорее, меньше.

Минуты через три, когда лодка уже должна была пересечь границу, он оставил вёсла, подхватил тюк с эсэсовской формой, сапогами, двумя MP-40 и подсумками с шестью магазинами, осторожно опустил за борт. Тюк бесшумно исчез под водой.

Ещё через полторы минуты лодка ткнулась носом в низкий берег. Максим помог Людмилевыбраться, выгрузил рюкзак.

Прислушался. Тихо.

Оттолкнул лодку веслом, забросил весло в лодку.

Плавсредство бакенщика отошло от берега, скрылось в тумане.

Он надел рюкзак, сразу ощутив его тяжесть. Ничего, ещё не такие таскали, подумал.

— Та как? — спросил у Людмилы.

— Всё хорошо, — ответила она. — Только как мы пойдём? Я почти ничего не вижу.

— Ничего, — сказал он. — Я вижу. Пошли потихоньку, держись за меня.

И они пошли.

Максим со своим ночным зрением уверенно вёл Людмилу по лесу, выбрав тропинку, ведущую примерно в южном направлении. Это был лесной массив Зихехольц, и с русскими лесами он не имел ничего общего. Скорее он был похож на лесопарк, который только претворяется настоящим лесом. Тропинка, по которой они шли, только чуть размокла от недавно растаявшего снега и была вполне проходима. А метров через четыреста и вовсе вывела их на асфальтированную неширокую дорогу, пересекавшую Зехехольц примерно с юго-востока на северо-запад.

Глава восемнадцатая

— Нам направо, — сказал Максим. — Там город Базель. Не устала?

— Пока нет. Далеко до города?

— Километраполтора. За полчаса должны дойти. Ладно, пусть за сорок минут. Справишься?

— Чтобы русская женщина, пусть и беременная, не прошла жалкую версту? — засмеялась Людмила. — Ха.

— Ну-ну, — сказал Максим. — Самое главное, не перетруждайся. В крайнем случае, я разведу костёр, нарублю веток, мы поедим и отдохнём.

— Нет, — покачала головой Людмила. — Напартизанилась, хватит. Почему-то мнекажется, что ты способен обеспечить нам тёплую сухую комнату, чистую постель и нормальный туалет. В конце концов, мы в Швейцарии.

— Сделаю всё возможное, — сказал Максим.

Они ещё шли по лесу в полной темноте, когда Максим заметил уходящую вправо, к Рейну, дорожку. Не тропинку, именно дорожку, посыпанную толчёным кирпичом. Как раз к этому времени шаг Людмилы начал замедляться, и она всё крепче держалась за Максима, левой рукой придерживая живот.

— Погоди-ка, — он остановился, глядя направо и напрягая своё ночное зрение.

Дорожка терялась в темноте леса, но там, на границе видимого, он различил между деревьями смутные очертания небольшой хижины.

Лесная сторожка? Очень может быть. Лесной массив Зихехольц совсем невелик — километров пять в длину и около двух в ширину, но за ним, как видно, приглядывают. Значит, есть лесник. А у лесника должна быть сторожка.

Главное, в ней можно отдохнуть.

А если там люди?

Ничего, с людьми он договорится. Но почему-то ему кажется, что там никого нет.

Сторожка стояла метрах в семидесяти от дороги, посреди леса. Небольшая, одноэтажная, с острой двускатной крышей, наподобие той, что он уже видел в доме бакенщика Курта Пёльзена. Только крыша бакенщика была черепичной, а здесь крытой гонтом — деревянным клинообразными дощечками. Никакого забора вокруг. Ни людей, ни собак. Входная дверь закрыта на простой навесной замок.

Он посадил Людмилу на чурбак для колки дров, обошёл строение кругом, обнаружил деревянную приставную лестницу, ведущую на чердак; дождевую бочку, полную воды, небольшую поленницу под навесом и дощатый туалет неподалёку.

Культурная сторожка, однако, жить можно. И печка должна быть — вон труба железная из крыши торчит. Везёт мне со сторожками и разными заимками, — в каком лесу ни окажусь, всегда их нахожу. Спасибо тебе, господи, и тебе, ангел-хранитель.

Максим достал из рюкзака универсальный нож, покопался в замке отмычкой. Щёлкнуло, дужка отошла. Скрипнув, отворилась дверь.

Он быстро проверил комнату. Железная печка с поленьями и щепой для растопки перед ней, деревянный топчан с соломенным тюфяком, деревянные же стол и дветабуретки, полки на стенах, кочерга, топор и лопата в углу. На полках — несколько свечей, спички, алюминиевая тарелка, ложка, вилка, железная кружка, чайник, котелок. Крупная соль в деревянной круглой солонке. На вешалке — старый овчинный полушубок.

Ишь ты, запасливый лесник. Почти как у нас.

Через пятнадцать минут в печке