Великий Кузнец - Анри Олл

Дышать было почти нечем: дым уже проникал сквозь все щели подряд. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Я не думал, я действовал на автомате, как во сне. Схватил свой походный рюкзак (тот самый, с которым приехал), сунул туда несколько тёплых вещей, мешочек с оставшимися монетами, письма от матери. Всё остальное (книги, заготовки для меток, простые инструменты) осталось.

Я не полез обратно через люк, я рванул к слуховому окну на чердаке и распахнул его. Свежий ночной воздух ударил в лицо, смешиваясь с едкой гарью. Внизу уже был шум: крики Ани, её рыдания, голоса соседей, бегущих с вёдрами, рёв проснувшегося квартала и огонь. Кузня «Алая Подкова» пылала, как гигантский факел. Пламя уже вырывалось из окон кузнечного цеха, лизало кровлю, выбивалось наружу клубами чёрного, маслянистого дыма, усеянного мириадами искр. Освещённая этим адским заревом улица металась в панике.

Я не видел бандитов, они растворились в хаосе, не видел учителя.

Ухватившись за край крыши, я сполз по водосточному жёлобу, обжигая ладони, и прыгнул в темноту узкого переулка, что проходил за домом. Удар о землю отозвался болью в голенях. Я поднялся, отряхнулся, и только тогда обернулся.

Кузня горела. Не просто горела: она умирала. Огонь пожирал деревянные балки, выплёскивался из распахнутых окон жилой части, где мы только что ужинали. С треском обрушилась часть кровли над кузнечным цехом, выбросив в ночное небо фонтан искр и чёрных угольков. Где-то вдали уже слышался мерный, нарастающий бой барабана: сигнал городской пожарной дружины, и тяжёлые, размеренные шаги бегущей стражи.

Я стоял в тени, в холодном переулке, и смотрел, как горит всё, что за последние месяцы стало мне домом. Всё, что олицетворяло собой мечту старого кузнеца о возвращении наследия и самого мастера.

Потом я развернулся и побежал. Не зная куда, просто вперёд, прочь от зарева, вглубь спящего, но уже просыпающегося от криков и набата Аргониса. За спиной у меня оставался только рев огня и невыносимая, всепоглощающая пустота с виной и стыдом, наступившая внутри, там, где ещё минуту назад билась жизнь и надежда на светлое будущее.

...

✵ Группа VK: https://vk.com/myth_library (другие произведения и многое другое)

…

Цикл "Цепь Миров": https://author.today/work/series/19174

Цикл "Лимб": https://author.today/work/series/17352

30. Пепел и слёзы

…

Я бежал по темному переулку, задыхаясь от внутреннего шторма, что вырывался из груди. Ноги сами несли меня прочь, подальше от жара, криков и того ужаса, что остался позади. Я свернул за угол, остановившись в тени высокой каменной стены какого-то склада. Здесь было тихо, лишь смутный гул доносился с той стороны. Я стоял, опираясь ладонями о холодный, шершавый камень, и пытался отдышаться.

Но с каждым вздохом, с каждой секундой, что я проводил в этой ложной безопасности, внутри росло что-то тяжёлое, леденящее и отвратительное.

«Что я делаю?»

Мысль ударила, как обухом по голове. Я оторвался от стены и оглянулся назад, в сторону переулка, ведущего к огню. Аня. Аня осталась там, совсем одна. Её отец... Мой учитель... Я даже не знал точно, жив ли он, но видел, как он падал.

«Что за глупости, о чем я думаю вообще? Видел же кинжалы в его спине. А она... она выбежала звать помощь. И теперь там, среди чужих, среди пепла и смерти, она одна…»

Меня бросило в жар, хотя в переулке было холодно. Я представил её: она смотрит, как горит её дом, её прошлое, её будущее. И никого рядом: ни отца, ни... меня.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони: боль была острой и ясной. Все прояснилось: это был новый, уже другой стыд. Глухой, давящий стыд за то, что я побежал, когда мне сказали «беги», но забыл, что бежать можно не только от, но и к. К тем, кто остался, к тем, кому ты нужен.

«Что за ничтожество».

Слова не были сказаны вслух, они просто заполнили всё внутри, вытеснив все остальные мысли. Я развернулся: ноги были тяжёлыми, будто налитыми свинцом, но они повиновались. Я уже не бежал, я шёл, шёл обратно, шаг за шагом, по тому же переулку, который только что мчался прочь. С каждым шагом запах гари становился гуще и едче. Звуки нарастали: уже не просто гул, а отдельные крики, команды, рёв воды, ударяющей о раскалённый камень.

Я вышел на улицу, и картина открылась передо мной во всей своей душераздирающей полноте: кузня «Алая Подкова» была уже не пылающим факелом, а скорее дымящимся чёрным остовом. Пламя отступило, но не сдалось полностью: где-то в глубине, среди обрушившихся балок, ещё тлели угли, выбрасывая в предрассветное небо струйки едкого дыма и, не сдаваясь, горели отдельные очаги пламени. По улице метались люди: стража в кольчугах и шлемах с алыми перьями организовывала цепочку с вёдрами от ближайшего колодца; пожарные в грубых кожаных куртках, мокрых до нитки, заливали тлеющие угли; соседи (полуодетые, с испуганными лицами) стояли кучками, перешёптываясь.

И посреди этого хаоса, на холодной, мокрой от разлитой воды брусчатке, сидела Аня. Она сидела на коленях, поджав под себя ноги, в своей ночной сорочке, теперь намокшей, грязной, прожжённой в нескольких местах. Руки её бессильно лежали на коленях, ладонями вверх. Голова была опущена, длинные каштановые пряди, выбившиеся из косы, скрывали лицо. Но по тому, как её плечи мелко и беспрестанно дрожали, по тихим, прерывистым всхлипам, что доносились сквозь общий шум, было всё понятно. Она казалась крошечной и беззащитной посреди этого круговорота чужих забот.

Рядом с ней стоял кто-то из соседей, пожилая женщина, пытавшаяся накинуть на её плечи грубое одеяло, но Аня не реагировала. Она просто сидела и смотрела в землю, в ту точку, где, возможно, ещё час назад стоял порог её дома.

И тут появился он - маг воды. Не герой из сказок, а усталый мужчина в простом синем плаще, с посохом, увенчанным кристаллом цвета морской волны. Он подошёл к самому краю руин и поднял свой посох. Воздух вокруг