Великий Кузнец - Анри Олл

него загустел, запахло озоном и свежестью. С низким гудящим звуком из ниоткуда хлынула мощная, широкая струя не просто воды, а сгущённой, почти жидкой стихии. Она обрушилась на самые упрямые очаги огня с таким давлением, что даже каменная кладка застонала. Шипение и пар встали стеной. Через несколько минут последние языки пламени были задавлены. Осталось только чёрное, дымящееся месиво и острый, горький запах пепла да мокрого обугленного дерева.

Когда магия стихла и колдун, вытирая пот со лба, отошёл, наступила странная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь капаньем воды и приглушёнными разговорами.

Я сделал последние несколько шагов. Брусчатка под босыми ногами была ледяной и липкой от гари и воды. Я остановился позади Ани. Видел, как каждое её дыхание содрогает её хрупкую спину.

Я медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся её плеча. Прикосновение было лёгким, но она вздрогнула, как от удара. Дрожь в её плечах усилилась на мгновение, потом затихла. Она не обернулась сразу. Девочка просто замерла, словно пытаясь понять, реально ли это прикосновение, или ещё один обрывок кошмара.

Потом, очень медленно, она подняла голову и повернула её, чтобы увидеть меня. Её лицо было испачкано сажей, по нему текли белые полосы от слёз, смешанных с пеплом. Глаза, обычно карие и живые, сейчас были огромными, пустыми, наполненными такой болью и потерянностью, что у меня внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

Она смотрела на меня несколько секунд, не говоря ни слова. Потом её потрескавшиеся губы дрогнули.

- Яр... - прошептала она, и в этом одном слове был весь её сломленный мир и весь ужас от того, что произошло.

…

31. Прощание и ветер

…

Рассвет в Аргонисе наступил серый и безучастный. Дым над кварталом Старых Стен рассеялся, оставив в воздухе стойкую, едкую горечь, пропитавшую одежду, волосы и сами стены соседних домов. Кузня «Алая Подкова» представляла собой жуткое зрелище: почерневший, ещё дымящийся остов, из которого торчали, как рёбра гигантского павшего зверя, обугленные балки. Кирпичи горна, растрескавшиеся от жара, валялись среди оплавленных обломков инструментов.

Стража и городские службы работали методично, без лишней суеты. Они разгребали завалы в той части, где была кухня и жилая пристройка. Мы с Аней стояли поодаль, за оцеплением из верёвки. Она молчала, завернувшись в чужое, грубое одеяло, её взгляд был прикован к рукам рабочих. Я стоял рядом, чувствуя ледяную пустоту внутри.

Сначала из-под обрушившейся балки и груды обгоревшей черепицы извлекли его: бывшего железного авантюриста, искусного кузница, отца и моего учителя. Мощное тело, теперь безжизненное и покрытое слоем пепла и копоти, казалось меньше. Двое стражников бережно, с неожиданным уважением, положили его на носилки и накрыли куском грубого брезента. Но прежде чем накрыть полностью, я успел увидеть: его лицо, хоть и в саже, было удивительно спокойным. Ни боли, ни ярости: только окончательная усталость. И на спине, чётко проступали тёмные, почти чёрные пятна: три, рядом друг с другом. Места ударов отравленных кинжалов.

Позже нашли ещё двоих. Первого: того самого, которого ударила Аня поленом по голове, стража вскоре опознала по косвенным признакам, как одного головореза из молодой шайки «Братьев Грязные Лапы», что лишь недавно стала приобретать известность.

Второй труп был хуже, хотя явно это тот самый коренастый громила с бычьей шеей. Это можно было понять по характерной дубине с гвоздями, валявшейся рядом, и по массивному телосложению, плюс на его виске (черепе) зияла страшная вмятина - последнее наследие кувалды Григория Железнова. Однако сам он был обуглен до неузнаваемости. Это привлекло внимание старшего стража, склонившегося над ним. Тот провёл рукой в кожаной перчатке над частью обгорелого тела и нахмурился.

- Странно, - пробурчал он. - Ожоги... неровные. Не просто от огня. Видите? Тут ткань и плоть не обуглились, а будто... спеклись. Обратите внимание на стекловидную корку. И кожа вокруг сморщена иначе. - Он посмотрел на своего напарника. - Похоже на термический ожог от сконцентрированной огненной магии или от какой-то алхимической смеси, не от простого горения.

Это была улика. Косвенная, но ясная как день для тех, кто знал контекст. Кто-то добил этого бандита или пытался скрыть его личность уже после начала пожара, используя нечто большее, чем кулаки или клинки. У наёмников барона железного ранга, могли быть и магические артефакты, и контакты с темными алхимиками да черным рынком. Но тело было пусто: никаких жетонов, знаков отличия, оружия с метками - ничего.

Когда к нам подошел следователь: уставший чиновник в помятом камзоле с гербом города, мы с Аней дали показания. Я рассказал всё: про долг, про отказ Григория от «протекции», про угрозы, пусть и завуалированные, со стороны барона Лествицы. Говорил чётко, подавляя дрожь в голосе, глядя ему прямо в глаза.

Мы были лишь втроем, одни. Следователь слушал, монотонно записывая в свиток. Когда я закончил, он отложил перо, вздохнул так, будто у него болела спина, и посмотрел на нас поверх очков.

- Мальчик, девица, - сказал он беззлобно, но с ледяной, бюрократической усталостью. - Вы говорите о бароне Лествице: дворянине. Со связями при дворе, владельце половины этого квартала. Ваши слова - против его слова. Мотив? Вы говорите, он хотел получить долю от прибыли. А где доказательства этого требования? Где свидетели, кроме тебя, мальчик? Где контракт, где угрозы, зафиксированные на пергаменте или записывающей формации? Да и не логично, убивать несущую золотые яйца курицу. – Он посмотрел на Аню и вздохнул. – Простите мне мою вольность.

Следователь махнул рукой в сторону обгорелого тела с магическими ожогами.

- Буду максимально честен с вами. Это? Уличный бандит, погибший при пожаре. Ожоги могли быть от взрыва масла в кузне, от чего угодно. Даже если это и магия: в городе сотни людей с какими-никакими дарами. Обвинение дворянина в организации убийства и поджога на основании показаний двух, нет одного подростка-простолюдина и непонятных ожогов на теле вора... - Он покачал головой. - Это не расследование, это самоубийство: для вас и для моей должности.

В его глазах не было злого умысла, лишь холодный расчёт и привычная покорность перед системой. Он был винтиком, который понимал, как далеко можно повернуться, чтобы не сломаться. Наша правда была неудобной, колючей, опасной, да и вообще правдой ли? И потому её следовало аккуратно похоронить в архивах, подальше от глаз.

- Дело будет записано как нападение уличной банды с целью грабежа, пресечённое хозяином дома, - заключил он, сворачивая свиток. - Погибшие: хозяин кузни