Эволюция целителя 4 - Сергей Витальевич Карелин

— Всё верно, — улыбнулся Лихачёв. — И принял я вас здесь не просто так. Вот только бумагу подпишем о неразглашении.

— А что не надо разглашать? — спросил я, скрывая улыбку.

— Вы скоро всё увидите, — тактично закрыл мне рот Лихачёв.

Мы поднялись на небольшое крыльцо гостевого домишки, зашли в прихожую, и нас встретила служанка в светлом переднике.

— Матрёна, принеси бумаги, которые я приготовил, — попросил её граф.

— Ах, да, сию секунду, — женщина кинулась в комнату, едва не задевая дверной косяк.

Я услышал тихий стук, пара неразборчивых возгласов, затем звук, будто кто-то стучал о стену.

— Кто там? — спросил я.

Граф напрягся, затем забрал у служанки бумаги и положил на трюмо, протягивая шариковую ручку.

— Подпишите, прошу вас, — сообщил он. — А потом всё объясню.

Интересно, что это за тайны Мадридского двора? Граф ведь действительно напряжён как перегруженная пружина.

Я ознакомился с двумя листами документа. Обычный документ о неразглашении. Обязуюсь, никому, бла-бла-бла. Особенно порадовал меня штраф за нарушение этого документа. Сто тысяч. Вот так тайна, конечно.

Но я умею хранить секреты., тем более есть врачебная тайна. Возможно здесь всё по-другому, не знаю. Подписав документы, я передал их графу, и тот расслабился.

— А теперь пройдёмте в комнату, — пригласил он меня. — Я покажу пациента.

Мы прошли в ту комнату, откуда раздавались звуки. Я увидел маленького мальчика лет семи. Он сидел у стены на паркете, игрался с машинками. Увидев нас, мальчик скривился, затем поднялся на ноги, поставив стопы навстречу друг другу и заковылял, взмахивая руками.

— Ат-та… — выдавил мальчик. — Пра… а… тр-ра…

— Это мой бастард, Вячеслав. Его мать умерла при родах, а я пообещал за ним присматривать, — тихо рассказал Лихачёв. — Теперь вы понимаете, почему я не обратился к целителям?

— Не знал, что они так болтливы, — хмыкнул я, наблюдая за мальцом. Он не дошёл до нас. Упал набок и всхлипнул. Матрёна заскочила, охнула и подняла его, отнеся в кроватку и давая леденец. — Не части со сладким, Матрёна. Сама говорила, что сладкое ему вредно.

— Это первая сладость за день, Пётр Илларионович, — умоляюще взглянула она на графа. — Иногда ведь можно побаловать.

— Сейчас его будет осматривать Алексей Михайлович, так что лучше подожди со сладким, — заметил граф

— Ничего, это не помешает, — натянуто улыбнулся я. — У него врождённая болезнь, как я понимаю.

— Да, именно так, — вздохнул Лихачёв. — Он болеет с рождения. Вроде ДЦП, но странная форма проявления.

— А в чём странности? — вгляделся я в мальчика.

Да, он неправильно держал руки, кривился, колени свёл внутрь, навстречу друг другу. Повышенное слюноотделение. А ещё непонятное произношение. Дизартрия, как это называют медики. То есть искажённое произношение из-за нарушения связи речевой мускулатуры с центральной нервной системой.

Ещё часто встречаются судорожные припадки, проблемы со зрением и слухом.

— У него изредка блестят глаза, очень странно блестят, — заметил Лихачёв.

— Да, странно. А у него случаем нет дара? — спросил я. — Его проверяли на это?

— Да, я вызывал одного специалиста, — подтвердил граф. — Он приехал с аппаратурой, расставил здесь кучу приборов и дал отрицательный ответ.

— Вот значит как, — я всмотрелся в мальчика, подмигнул ему. В ответ он выплюнул леденец на пол.

— Ох, Слава уронил леденец, — охнула Матрёна, обращаясь к мальцу. — Как же так?

— Я проверю его и всё скажу, — сообщил я Лихачёву. — Только мне нужно побыть в тишине.

— Апр-р-рапхир-р-р! — выкрикнул Вячеслав и чихнул. Слюни разлетелись по комнате.

— Слава! — воскликнула служанка, принимаясь вытирать его лицо платком.

— Оставьте нас на время, пожалуйста, — сообщил я ей. — Вас позовут.

— Х-хорошо, — служанка напряженно взглянула на меня, затем на своего хозяина, и выскочила из дома.

— Он всё равно будет шуметь, — вздохнул граф.

— Не будет, — пообещал я, и усыпил мальчика примерно на полчаса.

Тот затих и засопел.

— К-как вы это сделали⁈ — восторженно воскликнул Лихачёв, и я прислонил палец к губам, вновь напоминая, что мне нужна тишина.

Сплетая диагностический щуп, я погрузил его в грудную клетку Вячеслава и увидел то, что и предполагал.

В районе сердца находился центр энергии. Но я бы назвал это коконом, в котором оболочка сдерживала содержимое. Мальчик всё же был одарённым. Просто приборы не увидели это из-за того, что энергия была скрыта.

А ещё я заметил ментальные нити, которые исходили от странного кокона. Используя нейронные связи, они распространились по всему организму. Я заметил пару таких очагов в районе головного мозга и между первым и вторым позвонком, то есть почти там, где спинной мозг связывается с головным.

Вот они как раз искажали некоторые сигналы центральной нервной системы, заставляя мышцы сокращаться не так, как это должно быть.

— Вашему бастарду повезло, что именно так всё обернулось, — сообщил я после диагностики.

— Что не так? У него не церебральный паралич? — удивился Лихачёв, отчего на его лице прибавилось морщин.

— Есть хорошая новость, и не очень, — произнёс я, и граф напрягся. — Но томить не буду. Хорошая новость в том, что у Вячеслава нет ДЦП.

— Но как же? Моя прислуга возила его в больницу… — начал Лихачёв и сразу же осёкся. — Прошу прощения, я перебил вас.

— В больнице скорее всего, нет таких приборов, чтобы определить увиденное мной, — продолжил я. — А увидел я центр его силы. Мальчик одарённый.

— Этого просто не может быть, — граф достал платок, вытер вспотевший лоб, затем изумлённо посмотрел в сторону затихшего в кресле Вячеслава. — Он с рождения был не от мира сего. Мы куда только не обращались.

— Только не к целителям, верно? — улыбнулся я.

— Я не доверяю целителям, — тихо произнёс Лихачёв. — На словах у них всё красиво, но язык как помело у многих, да и не подписывают они соглашения. Видите ли, у них на слово верят. Вы просто не знаете, сколько у меня врагов, и каждый хочет меня поймать на чём-то. Они бы с радостью купили информацию о том, что в семье графа Лихачёва внебрачный сын. Мне такие проблемы не нужны, сами понимаете.

— Понимаю вас прекрасно, — успокоил я его.

— Вы говорили и о плохой новости, — вспомнил граф, уставившись на меня. — Говорите как есть.

— Она не такая плохая, как вам кажется. Вашему Вячеславу повезло. Негативный фон от кокона, который сдерживает его энергию, мог и повлиять на сердце, и на внутренние органы. Но они работают, несмотря ни на что.

— Это очень хорошо, да. Очень хорошо, — Лихачёв запыхтел, вновь вытирая пот со лба.

— Вы не волнуйтесь, — поспешил я его успокоить. — Всё поправимо.

— Вы сможете его вылечить? — чуть ли не задыхаясь произнёс граф. — Вы понимаете,