Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

— ждал удобного случая, чтобы что-нибудь предпринять. Когда Мирген встретился с ним взглядом, мастер кивнул коротко и незаметно, и для обескураженного, униженного парня это было важнее тысячи слов.

Пленники вынуждены были идти пешком, кроме Панга, который потерял сознание — его бросили поперек лошади, очевидно, обыкновенной смерти предателю было бы недостаточно, и его хотели отвести к своим, хотя свои же не так давно бросили его умирать. Мирген, уставший, разбитый досадой и болью, шел, спотыкаясь, чувствуя, как сапоги вязнут в липкой и скользкой грязи. Мастер шагал рядом, угрюмо глядя вниз, и оба думали об одном: дождь прекратился, ветер стих, не летали больше камни и не бесновалась, выплескиваясь из берегов, река — даже земля начала подсыхать под теплым и сухим ветром со стороны пустыни. И тот, кого следовало благодарить за такую удивительную помощь, никогда больше не встанет на равных с дождем и грозой, не кивнет, не улыбнется смущенно. Мирген с трудом заставил себя не оборачиваться больше. Он бы хотел запомнить друга живым.

Глава 14

Рискнуть

Остаток дня прошел неизвестно как. Мирген старался запоминать дорогу, но вскоре бросил это бесполезное занятие: то ли от усталости, что наполнила все тело свинцовой тяжестью, то ли от огорчения, от которого не хотелось больше ни о чем думать, тайга казалась везде одинаковой, и десятки ручьев, спуски, подъемы, буреломы и крутые скальные выносы он перестал замечать, все больше глядя себе под ноги рассеянно и равнодушно. Высокая трава цепляла сапоги. По лицу и плечам неизменно хлестали ветки.

Конные спешились, быстро устали, перелезая через заросли, колючки и завалы; поэтому командир и его первый товарищ, что ехали чуть впереди, стали чаще оглядываться в поисках поляны для ночевки. И, наконец, когда на лес опустилась синяя беззвездная мгла, а пленники окончательно выбились из сил и больше не могли вытаскивать ноги из ям с грязью, проваливаться в норы и продираться через ветки, командир крикнул что-то по-своему, и все свернули с дороги, сбросили с лошадей седельные сумки на траву, принялись расставлять шатер, который доставалось везти каждому по очереди.

Пленников связали и оставили у большого кедра под присмотром двух молодых воинов. Один из них даже казался младше Миргена: у него еще не начали расти усы, однако злости к чужакам в глазах уже плескалось целое море. А ведь они ничего друг другу не сделали. На Айрату он поглядывал с любопытством, чуть ли не облизываясь, и у Миргена очень сильно чесались кулаки, но со связанными руками много не подерешься, и приходилось терпеть.

Зурха сидела с закрытыми глазами, совершенно безразличная к происходящему. Ее платье испачкалось кровью от рукавов до подола, стянутые вожжами хрупкие кисти совсем побелели, она побледнела, под глазами пролегли глубокие темные тени. Мирген не выдержал и закричал:

— Эй, вы!

Они не отвечали, только равнодушно посматривали в их сторону, но парень не унимался:

— Эй! Духи вас задери!

Тогда один из горцев подошел и молча ударил его по лицу. Мирген от неожиданности прикусил губы, но сплюнул кровь и вытянул вперед ногу; бравый воин споткнулся, растянулся на земле и взглянул на пленника не столько с ненавистью, сколько с недоумением.

— Перевяжите ее, раз уж она вам нужна живая, — зло сказал охотник. Сидевший рядом Панг нехотя перевел, и воин, недолго подумав, подхватил Зурху с земли и дернул ее за собой. Она не сопротивлялась.

— Нам не стоит разделяться, — неожиданно прошептал мастер Хагат. — Когда будет возможность сбежать, мы не сможем искать друг друга по всему лагерю.

— Сбежать? — горько усмехнулся Мирген. — Ты шутишь?

Вместо ответа мастер отодвинулся от дерева и незаметно продемонстрировал ему свободные руки.

Дождь незаметно прекратился, и хотя земля остыла от ледяных горных потоков, густой и влажный воздух повеял теплом. Ветер улегся в долине, свернувшись на мягкой перине изумрудного леса, и, еще немного поворочавшись с боку на бок, совсем затих. Только река плескалась в своих каменных берегах, изредка всплескивая волной, словно всхлипывала, как ребенок.

Гроза уползла за горы, туман постепенно рассеивался, серебрился в свете тусклого солнца. Тишина набатом гудела над землей. В этой тишине довольно скоро послышалось характерное легкое дребезжание, как будто стучали друг о дружку сброшенные в кучу ножи и клинки: снежные птицы из своих поднебесных высот устремились вниз, дождавшись, пока люди совсем уйдут из поселка и скроются в непролазной тайге, где им самим не было места. Изящные черные силуэты прошили туман от неба до земли, раздался легкий всплеск, и, продолжая потрескивать, похрюкивать и шелестеть огромными крыльями, они обошли кругом место своей трапезы. Здесь пахло кровью, смертью и бедой, повсюду виднелись кровавые и грязные следы, трава, примятая от шагов и борьбы, обожженные давним пожаром бревна. Одна птица устроилась возле человека в разорванной и окровавленной одежде и злобно зашипела на вторую, устрашающе хлопнув крыльями. Одно место было уже занято, и птица направилась к другому человеку. Он лежал на спине, безвольно разбросав руки, но крови на нем почти не было — совсем немного, на лице и на темных волнистых волосах.

Снежная птица подобралась к нему вплотную. Он был бледен и не дышал. Однако смертью от него не пахло — острое обоняние снежной птицы улавливало тонкий, почти совсем ослабевший запах сладкой и терпкой таежной травы.

Птица подкралась еще ближе, с любопытством заглядывая ему в лицо. Вскочила, уперевшись когтистыми лапами в ребра и разрывая легкую ткань рубашки.

— Кыш, — человек вдруг слабо шевельнул рукой и чуть не заехал птице по лбу. — Мне еще рано.

Снежная птица обиженно зашипела, спрыгнула и попятилась, щелкая загнутым клювом. А человек тем временем провел по лицу холодной и мокрой ладонью, потом, подставив локти, кое-как сел на траву и, не сдержавшись, тихо застонал сквозь зубы: голову пронзило болью насквозь, как раскаленной стрелой, и он согнулся, уткнувшись в колени и сжав виски двумя пальцами.

— Уходи, — наконец повторил он, с трудом выпрямившись и посмотрев на снежную птицу спокойно и ясно. Он совсем ее не боялся, хотя и не был рад встрече. — Пообедаешь кем-нибудь другим.

Птица наклонила лысую голову из стороны в сторону, словно примериваясь: напасть или нет? Впрочем, бросаться на живых было против ее закона. Этот странный человек только притворялся мертвым, да так похоже, что даже она поверила. Фыркнув на него в последний раз, больше для острастки, чем от того, что она осталась голодной, снежная птица заковыляла прочь и, немного разогнавшись, взлетела, не дожидаясь своего спутника. Человек проводил ее