Громов: Хозяин теней 2 - Екатерина Насута

— Деда! — заорал Сергей. — Деда, это Пётр Васильевич…

Ох, зря он голос подал.

Тело Лавра остановилось. А вот генерал повернулся к нам.

Чтоб вас…

Его будто изнутри распирает. Сила. Точно. Она. Она накачала его, раздула мышцы и ткань мундира треснула. Шея распухла, и голова наклонилась чуть вперёд. Повисли двумя жердинами руки, пальцы скрючило, и что-то появилось в облике генеральском обезьянье.

— Деда… — Серега сглотнул. — Это я… я! Сергей!

Голова дёрнулась на бок.

— Говори…

Сила клубится, но не бьёт. И значит, как-то вот реагирует генерал на Серегин голос.

— Дедушка, помнишь? Мы ехали… ты обещал, что как приедем, так сразу пойдём новый дом смотреть, — Серега побледнел до зелености, но не замолчал. — И что ты мне в этом доме разрешишь устроить мастерскую… ты говорил, что списался с Викентием Тимуровичем, и тот посоветовал тебе наставника, который согласится приехать и учить меня артефакторике.

Губы изогнулись и из горла донёсся глухой рык.

Не то.

— Повторяй… просто зови его.

Сила снова заклубилась. Да она просто прёт из него. А если совсем разопрёт, что тогда? Или… рванёт? Такое возможно?

— Деда, а деда… ты на рыбалку взять обещал!

— Обещал, — раздался тоненький голосок за спиной генерала. — И меня!

Малявка! Как она слезла.

Но слезла.

И стоит, глазами моргает часто-часто, а в них — вселенская обида.

— Обещал ведь! А он говорит, что девчонок на рыбалку не берут… а ты меня…

Сила окрасилась в тёмно-лиловый, почти в чёрный. И чую, что это ни хрена нехорошо. Так… какие варианты? Убить? Не уверен, что смогу. Тень вот не спешит нападать, напротив, за меня прячется.

Отвлечь и бежать?

Малявка близко.

— А ты меня ведь возьмёшь? — Сиси подошла к генералу, будто не замечая, что с ним, и взяла за руку. А потом и дёрнула так, требовательно: — Возьмёшь ведь, правда?

— Д-да…

Поток силы вдруг ударил в потолок, к чертям собачьим снеся и потолок, и крышу вагона, разворотив его рваными железными лепестками. И лиловый столб ушёл в небеса, а потом упал от них, накрывая нас всех куполом.

— Деда… — Сиси повисла на шее. И генерал неловко подхватил её, в кружавчиках и лентах, а потом посадил на плечо. — А я так испугалась…

Ага.

Я вот вообще едва в штаны не наложил.

Тело Лавра с глухим стуком опустилось на пол.

— Пётр Васильевич… вы… — генерал, придерживая внучку одной рукой, огляделся. — Вы живы?

— Более-менее… — к моему удивлению Лавр сумел подняться на четвереньки.

— Тогда, возможно, объясните, что здесь происходит? Да сидите вы, Пётр Васильевич! Вот… не станет мне легче, если вы от избытку служебного рвения сознание потеряете.

Сила клубилась над генералом, и черноты в ней стало прилично меньше, но не настолько, чтобы успокоиться. Малявка тоже то ли видела, то ли чуяла, во всяком случае она обняла деда за шею и прильнула к нему. Вот-вот, пусть так и сидит.

Тень я тоже дёрнул, велев выглянуть наружу. Как-то там тихо стало.

— Имела место… атака… двумя разрозненными группами, — Пётр Васильевич к совету прислушался и сел, криво завалившись на бок.

Серега тоже тихонечко по стенке сполз. Ну и Метелька рядом с ним пристроился.

Перестрелка продолжалась, но как-то вяло.

Трупы… тоже имелись.

— Несогласованная, на наше счастье… если первая была ориентирована скорее на ликвидацию… — Пётр Василиевич положил на ногу револьвер. — То вторую интересовал груз… предвидя нападение Алексей Михайлович установил дополнительную защиту на багажный вагон с тем, чтобы активировать её в случае нападения.

Ах ты ж… а раньше сказать?

Может, не было б нужды бомбами давиться? Или эта защита только в одну сторону работала? Или и сам Алексей Михайлович не был уверен, что защита остановит заразу? Я бы вот, наверное, тоже не был бы уверен.

Съехавший с рельс вагон пытались штурмовать люди. А наши им и не мешали.

Алексей Михайлович затаился под вагонами, рядом с неподвижным приятелем Лавра. А вот Еремея не видно.

— Он предполагал, что в случае нападения защита задержит нападающих, и это позволит нижним чинам выйти и ударить им в спину.

В общем, как всегда. Ровно было на бумаге…

— И где эти нижние чины? — мрачно осведомился генерал.

— Не имею чести знать… к сожалению, у нас не было возможности посмотреть…

А у меня была.

Еремея тень нашла быстро.

В лесу и над телом очередного покойника в чёрной тужурке. У покойника Еремей позаимствовал револьвер и в целом чувствовал себя, похоже, неплохо. А значит самое время и поглядеть, что там, с нижними чинами, которые должны были бы ответить на нападение слаженным огнём.

Но сперва…

— Алексей Михайлович на рельсах, — говорю тихо, но меня слушают. — Ваш… знакомый, простите, имени не знаю, кажется, в отключке, но жив… а вот Лаврентий Сигизмундович ранен, хотя ещё держится. По-моему, им отстреливаться нечем…

И значит, любопытство надо попридержать.

Тень — хоть какая защита, если сунется кто. Правда, нападавшим тоже несладко пришлось. Вон, лежат покойнички… раз-два… с полдюжины точно будет. Кто-то ещё жив, кто-то почти жив и тень ворчит обиженное, когда не позволяю выпить это вот самое «почти».

Впрочем, до революционеров ясно дошло, что не стоит соваться к нашему вагону. Их изначально багажный интересовал, вот его и облепили.

Я вкратце изложил, что видел.

— Так… — генерал задумался ненадолго. — Выходить мне нельзя. Нестабилен. От любой малости могу опять… упасть. Но вот щит удержу, если что… а вагон — пусть ломают. С машинистом связь есть?

— Нет, — покачал головой Лаврушин. — Надо… сказать, чтоб возвращались. В вагон…

— Я скажу, — вызвался Метелька. — Я скоренько… а вы тут вот…

Удерживать его не стали, только я свой револьвер протянул. На всякий случай.

Алексей Михайлович был грязен, но вполне себе цел и весьма зол. А вот Лаврушинского приятеля пришлось в вагон втаскивать. И делал это Лаврентий Сигизмундович, хотя и сам был ранен, но, вроде, не сказать, чтобы сильно. Кровью от него тянуло, но на ногах держался. Револьвера, кстати, тоже не выпустил, как и своего портфельчика.

— Вот же ж, — Лаврушин сам подполз к приятелю, на карачках. — А я говорил, что ему в больницу надо… говорил…

Он прижал пальцы к шее.

— Живой… и где рана…

— Его взрывом приложило, — сказал Алексей Михайлович, обтирая со лба пот, смешанный с грязью и кровью. — Меня, признаться, задело лишь краем, да и стеклом вот…

Что-то бахнуло.

— Взрывают, — как-то меланхолически произнёс Лаврентий Сигизмундович, поглаживая плечо.

— Ранены?

— Задело… извините… я как-то вот непривычный…

— А по вам и не скажешь, — Алексей Михайлович прижал платочек к глубокой