Лекарь Империи 20 - Александр Лиманский

— Обещаю, — сказал я.

* * *

Отель оказался двухэтажным белым зданием с плоской крышей и длинной верандой, нависавшей над пляжем. С веранды открывался вид на Эгейское море и на горизонте стояли два рыбацких баркаса с тёмно-коричневыми парусами. Во внутреннем дворе отеля был бассейн, выложенный голубой мозаикой, с мраморным бортиком и тремя пальмами по южной стороне. Менталисты Серебряного заняли соседние номера. Я видел, как один из них прошёл по коридору второго этажа и скрылся за дверью напротив нашей.

Ника вошла в номер первой, сбросила туфли прямо у порога и босиком прошлёпала к окну. Распахнула ставни. Тёплый ветер с моря вошёл в комнату, и белые шторы раздулись парусами.

— Илюш, — сказала она, стоя у окна и глядя на воду, — я сейчас скажу одну вещь, а ты меня выслушаешь до конца.

Я поставил чемодан и сел на кровать. Пружины под покрывалом были мягкими, и я почувствовал, как усталость трёхдневного пути наконец взяла своё. Ноги загудели, и в пояснице проснулась знакомая тупая боль.

— Слушаю, — сказал я.

Ника повернулась от окна.

— За последние три недели, — начала она, загибая пальцы, — мы пережили твою смерть, свадьбу, на которую заявился Магистр Канцелярии. Банкет, на котором древние духи разнесли кабинет. Ночную операцию в поезде. Троих шпионов за одним столом. У меня первый триместр, Илья. У меня по утрам кружится голова и подташнивает. И мы в свадебном путешествии. Мы. В свадебном. Путешествии. Ты понимаешь значение этих слов?

— Понимаю.

— Тогда вот что я предлагаю. Никаких пациентов. Никакой Канцелярии. Никаких интриг, загадок и дифференциальных диагнозов. Два дня. Море, бассейн, безалкогольные коктейли и сон. Мы обязаны отдохнуть, Илья. Мне это нужно. Нашему ребёнку это нужно.

Она замолчала и смотрела на меня. В этом взгляде была просьба и ультиматум одновременно.

Я знал правильный ответ. Он был «конечно, Ника». Проблема была в другом, в том, что крутился внутри моей головы с того момента, как Алексей Павлович произнёс «мускатный рисунок». Мембрана в просвете нижней полой вены. Тридцатишестилетний мужчина, весящий пятьдесят один килограмм. Двенадцать лекарей, расписавшихся в бессилии. Это было… интересно.

— Ты права, — тем не менее сказал я. — Идём к бассейну.

Ника смотрела на меня, проверяя мой ответ на подлинность, и я выдержал её взгляд. Потому что он был подлинным. Я действительно собирался пойти к бассейну. Я действительно собирался отдыхать. Я действительно собирался провести два дня с женой, морем и безалкогольными коктейлями.

Другое дело, что мой мозг собирался делать это параллельно с перебором возможных причин мембранозной обструкции нижней полой вены.

Бассейн в полуденном солнце слепил так, что я щурился, даже отвернувшись от воды. Вокруг мозаичной чаши стояли деревянные лежаки с полосатыми матрасами, и на трёх из них загорали постояльцы. Пальмы бросали на воду косые тени, и по поверхности бассейна плавали два сухих листа, занесённых ветром из сада.

Ника лежала на водном матрасе, закрыв глаза. В правой руке она держала стакан с гранатовым соком, и по стеклу стекали капли конденсата. На ней был лёгкий купальник, и на её плечах уже проступал тонкий загар.

Она была счастлива. Я это видел по тому, как расслабились ее мышцы, лицо Ники обмякло, и по нему было видно, что она наконец не думает о пациентах, о Канцелярии и обо мне.

Я лежал на соседнем лежаке в плавках. Пытался отдыхать.

Выписка лежала в номере. Я специально оставил её там, потому что Ника попросила. Но мозг обещаний не давал. Он работал с того материала, который я загрузил в него за завтраком, и перебирал варианты с методичностью аппарата, у которого нет кнопки выключения.

Мускатная печень. Фракция выброса в норме. Асцит. Давление падает при лапароцентезе. Мембрана?

Если мембрана, то почему она появилась? Врождённые мембраны проявляются раньше. Приобретённые, после тромбоза или воспаления. Был ли тромбоз? В выписке не указано. Были ли инфекции брюшной полости? Не указано. Был ли эхинококко, в Турции эндемичный регион? Не указано.

Мне не хватало анамнеза. Мне не хватало разговора с пациентом, осмотра. Мне не хватало Фырка внутри тела этого человека, хотя бы на пять секунд, чтобы бурундук пробежал по сосудистому руслу и сказал мне, где сидит проблема.

Без Сонара. Без магии. Голыми руками и чужой выпиской на трёх листах.

Прошёл час.

Ника дремала на матрасе. Сок в стакане нагрелся, и лёд растаял. Пальмы сдвинули тени на полметра к востоку, и солнце переползло мне на живот.

Я резко, с рывком сел на лежак.

Ника открыла один глаз.

— Всё, — сказал я. — Я отдохнул. Больше не могу. Мне нужно посмотреть на этого пациента. Меня разрывает, Ника. Я физически не в состоянии лежать и думать о мембране, когда сам пациент в десяти минутах отсюда.

Ника приподнялась на матрасе. Матрас качнулся. Она смотрела на меня и улыбалась.

— Час, — сказала она. — Я ставила на сорок минут. Ты продержался целый час. Это рекорд, Илюша. Я горжусь.

— Ника, я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Иди. Я знала, что тебя надолго не хватит. Я удивлена, что ты вообще лёг на лежак.

Я встал. Подошёл к её матрасу и присел на корточки у бортика.

— Я не хочу оставлять тебя одну, — сказал я. — Пойдём со мной.

Ника откинулась на матрасе и закрыла глаза.

— Ну уж нет. Это ты не можешь прожить без своих диагнозов, а у меня первый за два года отпуск, и я намерена загорать до ужина. Мне хорошо, тепло и меня не тошнит. Я никуда не пойду.

— Ника, мне будет спокойнее, если ты…

— Илюш, — она открыла глаза и посмотрела на меня, и во взгляде её было терпение, от которого мне стало неловко, — вокруг этого отеля ходят три цепных менталиста Канцелярии. Один торчит на балконе второго этажа прямо сейчас, я его вижу. За мной присмотрят. Иди. Спаси своего Кемаля-пашу. Только переоденься, а то в плавках тебя в клинику не пустят.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что менталистам Серебряного я не доверяю, и что приказ этот может измениться в любую минуту, и что Ника, моя беременная жена, в чужой стране, у бассейна, без меня это та комбинация переменных, от которой у лекаря-реаниматолога поднимается пульс.

Но Ника смотрела на меня с выражением, означавшим, что спор окончен, и я знал, что против него у меня аргументов нет.

— Я вернусь к ужину, — сказал я.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Как ты обещал отдыхать?

Я не ответил. Она засмеялась.