Резидент. Часть 3 - Никита Киров

Теперь уже замазан в этом, и надо изучать обстановку. Тем более, документы навели на мысль, что помимо частной лавочки доктора Ланге здесь могут быть настоящие зарубежные шпионы из всяких зарубежных секретных контор.

Мда. А ведь никто из них ещё не попался в поле зрение.

Радует одно, что все эти бумаги попали в «Контур». Гриневича ведь уже взяли, мне об этом писала Наташа, ещё когда связь была. И Рогов, по сути, должен принять меры. Если он сам, конечно, не замазан в этом. Он не работает на Ланге, вот в этом я почему-то был уверен. А что насчёт остальных разведок?

Да уж. Я потёр лоб. Знаю, что делать после того, как вырвусь отсюда и буду уверен, что за мной не следят. Мне надо проверить тот планшет, что лежал в машине, в той сумке Фарадея, блокирующей сигналы, чтобы никто этот планшет не нашёл.

Не зря же я его вытащил. Вот прям чувствовал, что там есть какие-то наработки самого Тумана или что он похитил это из «Контура».

Как разберусь здесь, поеду и заберу. Несколько дней пережду, уеду подальше в лес, где не ловит связь, и вскрою. Хотя нет, там может быть спутниковый сигнал. Значит, лес не подойдёт, нужно другое место, где сигнал не пробьётся.

В двери щёлкнул замок, и она начала открываться.

— Ладно, я-то дурак, а с тобой что не так? — раздался чей-то голос, продолжая беседу.

— Иди уже отсюда! — отозвался кто-то из глубин кабинета. — У тебя там труп, возможно, криминал. По коням, — раздался смех.

— У меня смена ещё утром закончилась, — произнёс Рогачёв, выходя в коридор. — О, Вадя, — опер увидел меня. — Уже здесь?

— А вас для чего позвали? — спросил я, не ожидая его здесь встретить.

— Объяснял, что и как там было ночью. ёлки-палки, я вчерашние сутки дежурил, так и не ложился ещё. Тут думаю, раз одноклассник, то побыстрее отпустит, — он показал в сторону кабинета.

— Не вышло?

— Щас! — возмутился Рогачёв. — Хуже всех оказался. Два часа мурыжил, бездельник!

— Поговори мне тут ещё, — отозвался следователь из кабинета.

— Ты сам-то как, старик, — опер сел на соседний стул, — в порядке? — с сочувствием спросил он.

— Норм. Даже на пары сходил.

— Значит, оклемался. По тебе и видно, что перед трудностями не пасуешь. А то на твоих ровесников посмотришь, так те чуть что, так сразу жалуются на депрессию и ноют.

Усталый опер вытянул ноги и достал телефон.

— Опять инет вырубили, ёлки-палки, — пробурчал он, глядя в экран.

— Значит, моё дело у вас забрали? — уточнил я.

— У меня-то дела и не будет, дело у следователя, — пояснил Рогачёв и убрал смартфон в карман. — Но всё забрала ФСБ. Даже твоё похищение. Но раз тело похитителя вылетело в лобовуху, то похищение закроют в связи со смертью подозреваемого, а аварию запишут за ним, ведь она произошла из-за его преступных действий, — сухим канцелярским тоном сказал он. — Но один фиг, нервы тебе потреплют.

— Ну, а что поделать? — я пожал плечами.

— Вот именно. Развели тут бюрократию. И следак ещё противный, вредный, — он сказал это громче. — А как ещё может быть, если к ним набирают красивых, а спрашивают, как с умных?

— Я всё слышу, — донеслось из кабинета.

— Вот и выводы сделай, — Рогачёв хмыкнул.

Ну, раз подкалывает, значит, отношения приятельские. Но лишь бы следователь не был в дружеских отношениях с Гриневичем, иначе будет меня топить. Хотя с такими уликами…

— Ты куришь? — спросил опер. — Пошли подымим.

— Не курю.

— Точно, ты говорил. Пойду тогда отсыпаться, а завтра опять на любимую работу, — он скривился. — Кота ещё кормить надо, козла этого.

Конечно, ментов отодвинули от этого дела, это было ожидаемо. Шпионаж — одно из самых тяжких преступлений в стране, так что всё достанется ФСБ.

Рогачёв поднялся, зевнул и попрощался. Через несколько минут из кабинета выглянул высокий рыжий мужик в костюме и очках.

— Давай, Лебедев, заходи, — В руке он держал телефон. — Ща, вызову кое-кого. Здорово, — сказал он в трубку, — друг твой подошёл. Ага, Шумахер который. Который твоего крестника катапультировал в лобовуху. А предыдущего сжёг нафиг! Ага, жду.

Следователь убрал телефон.

— Вот скажи мне, Лебедев, как так выходит, что к тебе уже второй по счёту недруг приходит?

Так-то уже далеко не второй, но с Паяльником и Зеро получилось удачнее, я там даже не мелькал.

— Так первый пришёл, — я пожал плечами, — остальные за ним потянулись. Ещё, наверное, придут.

— Ну, это они зря, с тобой точно лучше не связываться. Ты у нас на примете теперь. Заходи.

— Если я на примете, то как он меня взял? — спросил я. — И почему вы меня вчера найти не могли?

— Вот про тебя говорили, что ты дерзкий, — рыжий следователь оценивающе на меня посмотрел, — но теперь сам вижу. Хотя вы все молодые дерзкие. Если что, я тебя не искал, это других запрягли, а я о тебе только сегодня узнал. Ладно, Лебедев, давай поболтаем. Ты меня в ближайшие дни будешь видеть чаще, чем родного отца… ох, извини, брякнул, не подумал.

— Бывает, — я пожал плечами. — Я сегодня с вашими говорил, кстати.

— Гриневич? Ну, вот это тоже давай обсудим, — вкрадчиво сказал он и усмехнулся.

— Тоже в армию отправлять меня будете? — спросил я с усмешкой.

— Ого, как всё было.

— А я записывал.

Друг капитану или нет? Не похоже. А в коридоре показался Холодов с пачкой бумаг. Настроение у него было приподнятое.

* * *

Освободился я аж в восемь вечера. Допрос шёл очень долго. И если Холодова интересовала суть, то следователь по фамилии Горев подошёл к делу обстоятельно.

Вопросов задавал много. Во сколько, как и когда? С какой скоростью ехала машина, по какому маршруту, что было в гараже, где я якобы сидел, где был телефон, во что был одет Турок?

Видно, что следак прошаренный и искал любые зацепки в этом деле. При этом вроде и не слушал, что я говорил, а через час мог вспомнить деталь, которую я упоминал. Матёрый.

Ну а я отвечал так, чтобы они не усомнились, что я обычный студент. То есть вспоминал не всё, а только яркие детали, и сам их не забывал, чтобы не подловили на мелочах. Формировал свою картину, ведь от моих слов будет зависеть многое.

Особенно обстоятельно Горев выспрашивал о сегодняшнем разговоре с Гриневичем, вплоть до момента, когда он пошёл покупать батарейки в пульт. Но крышка бензобака пока не всплывала, о ней он даже не