Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова

Та ему, вроде как, рога наставила, — Прохор даже показал как, прижав два пальца к шевелюре, — вот, он и хочет другую жену себе завести. Да и детей… у него ж сейчас только одна дочь!

— А сын?

— А, не его то сын! Жена от любовника прижила!

— Да ты что! Как так можно-то?

Прохор рассказывал, Тимофей внимательно слушал и радовался.

Судя по всему, в ближайшее время барин будет по месту службы, а оттуда его так просто не отпустят. Пока письмо дойдет, пока ответ придет, пока туда-сюда…

И все задуманное они успеют, и уехать, и не догонят их! Не то, что не найдут!

Если Тимофей правильно понял, во Франции они не в высшем свете вращаться будут, они туда зарабатывать едут. И он это весьма одобрял.

Так что…

Никто их не увидит лишний раз, супругу не донесет, разыскивать их в Париже не будут. Уже хорошо.

А что генерал про супругу плохо думает… судя по всему, он будет развода добиваться. А развод давать у нас не любят, вот еще не хватало. Господь соединил?

Живи! Или ты против воли Божьей?

Развод получить это ОЧЕНЬ долго и муторно.

Но главное-то, что барыню никто трогать не собирается, для Суворова главное ее никогда не видеть и не слышать. И ведь это у супругов, кажется, взаимно?

Варвара Ивановна о муже вообще говорит только как о помехе своим планам. Может он навредить или не может.

Вот, не может.

Даже если и попытается, то пока письма дойдут, не один месяц пройдет. А там и поздно будет.

А вот нечего его барыню обижать! Она не такая! Тимофей точно знает!

* * *

Роджер Уэбб смотрел на стоящую перед ним даму.

Смотрел с сомнением.

— Да вы садитесь, садитесь, мистер Уэбб, — проворковала Варя. — Угощайтесь, чем Бог послал.

Послал он не так много, но чай и пирожки на столе были. Ах, хорошо, что не пришло еще время скелетов от моды! Здесь твердо знают, женщина должна быть пышной и воздушной. А не скелетообразной. Так что… можно себя не сильно ограничивать.

— Благодарю, леди…

— Можем говорить по-английски, ежели вам так удобнее будет.

Варя улыбалась.

Ей позарез нужен был этот мужчина. Талантливый, черт побери!

Гриша ему бумагу и грифель вручил, и велел чего нарисовать! И получилось же!

Она сама так не сможет! Талант у нее есть, но слабенький, да и не обучена она ничему, и не сможет нарисовать, как надо! А там ведь еще и бумага, и состарить, и прочие тонкости!

Ей ведь не надо, чтобы все потом смеялись? Та же история, если вспомнить, де Виллет писал от имени Марии-Антуанетты кардиналу де Рогану. Так даже подписаться не сумел правильно, позор всего рода фальшивомонетчиков! Правильно его пристрелили!

— Буду рад, леди.

— Я не слишком хорошо знаю ваш язык. Но стараюсь, — Варя произнесла это по-английски, и Роджер ответил на том же наречии.

— У вас дублинский акцент, леди.

— Я никогда не была в Англии. Это красивая страна?

Роджер расслабился. Олни душевно побеседовали про Англию, про ирландцев, которые никак не успокоятся, про католиков и протестантов, и наконец, перешли к главному.

— Леди, зачем вы меня сюда привезли? Чем я могу вам помочь?

— Мистер Уэбб, мне действительно нужна ваша помощь. Сразу хочу заметить, что направлено это будет против Франции и Америки. Вы не питаете любви к этим двум странам?

— Нет, леди. Но что вам нужно?

— Пакет документов. Большой. Взамен вы получите достаточно денег… нет, не так! Я куплю вам мастерскую в Москве, на паях. Половина ваша, половина моя. Будем что-нибудь издавать, если вы не против. Печатать…

— Здесь это не нужно, леди.

— Вы просто не нашли то, что нужно, — хмыкнула Варя. — Не переживайте, я вас обеспечу работой, не заскучаете.

Роджер и размышлять не стал.

Не предложение — красота!

Францию он не любил в принципе, Америку, после ее отделения от Англии, утопить мечтал, ну а если есть возможность подгадить… пусть никто не узнает, ОН знать будет! И мемуары оставит!

— Леди, я вас внимательно слушаю. Вы и дьявола уговорите!

— Мистер Уэбб, о русских женщинах так и говорят. Если нам надо — мы оторвем рога и наделаем из них бляшек.

Уэбб хохотнул. И Варя разложила перед ним на столе большой список.

— Вот это. Поедете с нами в Париж, будете работать по дороге, в Париже закупим все, что вам нужно будет для мастерской, ну и новинки, вернетесь сюда…

— А сама мастерская?

— Уже нашли. Рабочих сами наймете.

— А… хоть посмотреть?

— Гриша съездит.

— Грегори?

— Да. И если вас все устроит, едем к стряпчему.

— Леди, вы… я уже согласен! Вы — великолепны!

Варя ответила улыбкой.

Великолепна?

Да, я такая. И рада, что вы это понимаете. Работаем, Уэбб, работаем!

* * *

Наташа зло посмотрела на воспитательницу.

— Давай я помогу переплести косу, дитя мое. У тебя выбились волосы.

Эту тетку Наташа особенно не любила, заочно прозвав «змеей в сиропе». Уж такая она ласковая, такая сладенькая, глазки вниз, улыбка, сюсюканье… кому-то нравилось.

— Сама справлюсь!

Мари Делафон скрипнула зубами.

Противная дрянь!

— Тебе будет сложно, дитя мое.

— Я — не ваше дитя!

— Все вы здесь наши дети. Родные и близкие. И мы вас любим, и молимся за вас, и надеемся, что вы будете устроены в жизни.

— Вот и молитесь, а с волосами я сама, — Наташа вздернула нос и решительно пошла к своей кровати.

Жить здесь до восемнадцати лет?

Лучше умереть!

Ах, как же ей хотелось к нянюшке Авдотье, чтобы та спела песенку, рассказала сказку, погладила по голове сухой ладонью… и Наташа бы успокоилась. А эта…

Наташа едва зубами не заскрипела.

Только предупреждение матери заставило ее прикусить язык. А так хотелось его показать противной девице! Наташа потерпит. Но чтобы эта пакость к ней прикасалась?

Никогда!

* * *

— Папенька.

Варя присела рядом со стариком, бережно погладила его по руке.

Иван Андреевич приоткрыл глаза.

— Пришла, дочка?

— Папенька, ну что ж вы так?

А как еще? Допился, упал, дальше прямо по классику, очнулся — гипс. Только его тут пока не накладывают, лубками обходятся. Вот и лежит князь, обкушавшись местных обезболивающих, вот и смотрит в потолок…

А им уезжать надо.

Хорошо