Право на любовь детектива - Екатерина Мордвинцева

и пошли дальше, держась за руки. Ночная дорога тянулась через поля, где-то вдалеке мерцали огоньки деревни. Воздух пах осенью — прелыми листьями, дымом, чем-то неуловимо горьким.

— Стивен, — снова позвала Оливия.

— М?

— А что, если у нас ничего не получится? Если мы не сможем доказать вину Совета?

— Тогда мы хотя бы попытались.

— Этого достаточно?

— Иногда — да. Но я не верю, что не получится. Слишком много мы прошли, чтобы просто сдаться.

— Ты всегда такой уверенный?

— Нет. — Он усмехнулся. — Просто хорошо притворяюсь.

— У тебя получается.

— Стараюсь.

Она прижалась к его плечу, и они пошли дальше в тишине, которая была красноречивее любых слов.

* * *

Гостиница "Старый дуб" оказалась именно такой, как описывал Стивен — обшарпанной, покосившейся, с вывеской, которая висела на одной петле. Внутри горел тусклый свет, из трубы вился дымок.

— Выглядит не очень, — заметила Оливия.

— Зато здесь нас не найдут. Гром — старый знакомый. Когда-то я вытащил его из тюрьмы по ложному обвинению. С тех пор он мне должен.

— Надёжный?

— Как скала. И умеет держать язык за зубами.

Они подошли к двери. Стивен постучал особым образом — три коротких, два длинных. Дверь приоткрылась, и в щели показался глаз.

— Дарвидс? — прогудел голос.

— Я. Со мной девушка. Нам нужна комната.

Дверь распахнулась. На пороге стоял огромный детина с лицом, изрезанным шрамами, и руками величиной с небольшие окорока. Несмотря на устрашающий вид, глаза у него были добрыми.

— Заходите, — сказал он. — Быстро.

Они прошли внутрь. Гостиница встретила их запахом старого дерева, дыма и дешёвого табака. В общем зале никого не было — только тлели угли в камине да на стойке горела свеча.

— Гром, — Стивен протянул руку. — Давно не виделись.

— Давно, — Гром пожал его руку так, что хрустнули кости. — И, вижу, не в гости приехал.

— Проблемы. Большие проблемы.

— Расскажешь?

— Потом. Сначала комната.

Гром кивнул и повёл их на второй этаж. Лестница скрипела под его тяжестью, перила шатались. Оливия держалась за Стивена, чтобы не упасть.

Комната оказалась маленькой, под самой крышей. Кровать, стол, два стула, умывальник в углу. На окне — занавеска в цветочек, когда-то синяя, а теперь выцветшая до серости.

— Здесь вас не найдут, — сказал Гром. — Место тихое, чужие не ходят. Еда будет утром. Воду дам. Оружие есть?

— Есть.

— Держи. На всякий случай.

Он протянул Стивену артефактный жезл — короткий, с рунами по всей длине.

— Откуда это у тебя?

— У проезжего купца выменял. Говорил, что сильная штука. Мне без надобности, а тебе может пригодиться.

— Спасибо.

— Не за что. — Гром помялся в дверях. — Дарвидс... я не знаю, во что ты влез, но если нужна будет помощь — я здесь. Могу людей собрать, оружие достать...

— Пока не надо. Но спасибо.

— Отдыхайте. Утром поговорим.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Они остались одни.

* * *

Тишина была странной — не городской, не привычной. Здесь, на окраине, слышно было, как шумит ветер в поле, как где-то лает собака, как потрескивает старая печь. Ни стука экипажей, ни криков торговцев, ни шагов прохожих. Только природа и покой.

Оливия села на кровать и вдруг разрыдалась.

— Ты чего? — Стивен мгновенно оказался рядом.

— Не знаю, — всхлипывала она. — Нервы. Всё сразу.

Он обнял её, прижал к себе, гладил по голове.

— Плачь. Это нормально. Ты столько пережила.

— Я думала, что умру там, — шептала она. — Что не увижу тебя больше. Что всё кончено.

— Не кончено. Я здесь. Мы вместе.

— Они били меня, Стивен. Не сильно, но били. Требовали сказать, где чертежи.

Стивен напрягся.

— Ты сказала?

— Нет. Молчала. Думала о тебе. О том, что ты придёшь.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я убью их. Каждого.

— Не надо. Ты уже убил. Спаси меня. Этого достаточно.

Она плакала долго, пока слёзы не кончились. Потом затихла, прижавшись к нему.

— Стивен.

— М?

— Я не хочу спать одна.

Он посмотрел на неё — в её глаза, красные от слёз, но такие родные.

— Я никуда не уйду.

— Останься. Просто будь рядом.

— А если я храплю?

Она слабо улыбнулась.

— Переживу.

— Или ворочаюсь?

— Тоже переживу.

— Тогда ладно.

Он лёг рядом, поверх одеяла, обнял её. Она прижалась к нему, положив голову на грудь. Сердце билось ровно, успокаивающе.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она.

— О чём?

— О себе. О том, каким ты был до всего этого.

Стивен задумался. Воспоминания приходили неохотно — он редко позволял себе думать о прошлом.

— Обычным мальчишкой, — начал он. — Бегал по улицам, лазил по крышам, мечтал стать героем. Отец смеялся — говорил, что герои только в книгах бывают.

— А мать?

— Мать умерла рано. Я её почти не помню. Только тёплые руки и запах выпечки. Она пекла пироги по воскресеньям. Проснёшься утром, а в доме пахнет яблоками и корицей...

— Вкусно, наверное?

— Очень. Я потом долго искал такие пироги в городе, но нигде не мог найти. Наверное, секрет был в любви.

Оливия улыбнулась.

— Ты умеешь быть нежным.

— Только с тобой.

— А с другими?

— С другими — работа. Холод, расчёт, ничего личного.

— Тяжело, наверное, всегда быть настороже?

— Привык. Но с тобой... с тобой я отдыхаю. Ты как глоток свежего воздуха в душной комнате.

— Красиво говоришь.

— Сам удивляюсь.

Она тихо засмеялась, прижимаясь ближе.

— А ты? Расскажи о себе. О том, какой ты была до мастера Вейна.

Оливия помолчала, собираясь с мыслями.

— Обычная девушка из пригорода. Отец — столяр, мать — швея. Жили бедно, но дружно. Потом они умерли от лихорадки, когда мне было шестнадцать.

— И ты осталась одна?

— Да. Скиталась по родственникам, пока не выгнали. Работала где придётся — в лавках, в тавернах, даже на конюшне одно время.

— Как же ты попала к Вейну?

— Случайно. Увидела объявление о найме помощника. Пришла, а он посмотрел на меня и сказал: "Оставайся. Вижу, что не пропадёшь". Я думала, это из жалости. А потом поняла — он действительно верил в меня.

— Он был хорошим человеком.

— Лучшим. — Голос её дрогнул. — Кроме тебя.

— Я польщён.

— Не льсти себе. — Она легонько толкнула его в бок. — Ты ещё должен заслужить звание лучшего.

— Постараюсь.

Они замолчали, слушая ночь. Ветер за окном усилился, где-то вдалеке завыла собака. В комнате было тепло и уютно — печка грела, свеча на столе догорала, отбрасывая пляшущие тени.

— Стивен, — снова позвала Оливия.

— М?

— А что, если мы не сможем вернуться к нормальной жизни? Если придётся вечно скрываться?

— Не придётся. Мы найдём доказательства, разоблачим Совет, и всё закончится.

— Ты правда в это веришь?