Так себе рабыня - Яна Каляева

Адаптер был маломощный, и зарядка шла медленно. Кажется, есть время немного поболтать. Я спросила:

— Илюха, а как так вышло, что звезда Арены Касабланки работает на опричников? Ты же чемпион, вы там с золота едите и срете обратно на золото!

— Фу, пошлость какая — срать на золото! Настоящий чемпион, детка, никогда не согласится срать меньше чем на платину! Но есть, как говорится, нюанс: чемпионы меняются каждый сезон, публика все время желает новой крови. Арена забирает у тебя все, поглощает тебя целиком, пережевывает — и выплевывает.

— Эй, откуда такая обреченность? Тургенев тебя подрядил отговорить меня от поступления во "Врата моря' что ли? Пытается казенные средства сэкономить?

— Конечно, — Илюха подмигнул. — Хотя я ему сразу сказал, что это бесполезно. Если уж кто заболел Ареной, значит, обречен пройти весь этот крестный путь до конца… который немного предсказуем. И хуже того — жить после Арены. Хорошая новость в том, что некоторым везет, удается на песке и подохнуть — особенно тем, кто пробивается на Ночную Арену. А неудачники, которые уходят с Арены живыми… им приходится перебиваться случайными заработками, вроде разового участия в боевых операциях бывших соотечественников.

Я подумала, что куда интереснее, как вдребезги русского парня Илью Ермолова вообще занесло в Африку. Тоже изгнанник вроде меня? Или тут более сложная история? Спросить бы, но мы пока… недостаточно близко знакомы. Да и аккумуляторы зарядились наконец. Пора в путь.

Лисанга была все та же — нищета старого города и блеск Виллы-Нувель. Я остановила "Рысь' возле калитки дома Соло.

— Мне пойти с тобой? — спросил Илья.

— Не надо, это… мое дело. Вот, за байком лучше присмотри.

Навязываться бывший гладиатор не стал.

Замок калитки все еще открывался сетчаткой моего глаза — Соло настроила его так после того, как я осталась без ошейника и получила право выходить в город. Я почему-то ожидала, что так оно и будет — хотя вполне была готова перемахнуть через забор.

Странно оказалось заходить в дом, в котором я провела столько времени в качестве вещи. Хотя я много раз пылесосила здесь каждый угол, теперь вся обстановка казалась немыслимо, невероятно чужой — словно другая галактика.

Я медленно поднялась на второй этаж, куда мне вообще-то запрещалось входить, машинально проверяя пистолеты на поясе.

Соло была у себя — она сидела на диване в шелковом халате цвета индиго и смотрела какой-то старый фильм. Оружия при ней не было. Но может же она не знать, что произошло на Мачоси? Такие вести должны мигом разлетаться по округе!

Красивый актер на экране сказал:

— Of all the gin joints in all the towns in all the world, she walks into mine.

(«Из всех забегаловок во всех городах целого мира она приходит в мою»)

— Как вышло, что ты не пошла на дно вместе с Мачоси? — спокойно спросила Соло, не отрываясь от экрана.

— Так, что это я отправила на дно Мачоси.

— Значит, ты была крысой? — в голосе Соло не прорезалось каких-то особых эмоций. — С самого начала?

Я хотела было возмутиться такой формулировкой, но тут же передумала. Собственно, зачем? Да, для работорговцев я именно что крыса. Работа агента вообще не в том, чтобы быть всеобщим милым другом.

— Ага, с самого начала, — сказала я и плюхнулась в кресло.

Мы немного посмотрели кино.

— Ты пришла, чтобы меня убить? — безразлично спросила Соло.

Хороший вопрос! Соло, конечно, заслуживает смерти. Но мало ли кто чего заслуживает…

— Неа, — ответила я. — Хотя, конечно, стоило бы. Но живые люди ценятся выше, чем трупы. Уж кому, как не тебе, знать. You’re quite a survivor. Can be of use.

Только теперь я поняла, насколько мне хотелось вернуть ей эту фразу!

Соло приподняла бровь:

— Почему ты полагаешь, будто можешь назначать мне цену?

Я оторвалась от экрана и посмотрела на нее. Эта женщина когда-то любила так сильно, что пожертвовала ради любви большим, чем жизнь. Но оправдывает ли это все, что она делала потом?

А что я вообще могу в этом понимать? Я ведь никого так сильно не любила — и едва ли смогу. Нет, я люблю Рейку, конечно, но это моя сестра, моя кровь — не то, что возможно выбрать. А вот так же безоглядно отдать себя постороннему человеку, по собственной воле отказаться от собственной сути? Каково это? Какое рабство может с этим сравниться?

И что, черт возьми, мне делать? У меня не было никакого плана, когда я сюда ехала. Я просто знала, что это необходимо каким-то образом завершить.

— Here’s looking at you, kid, — сказал актер на экране.

Я встала и выключила телевизор.

— Я назначаю тебе цену, потому что знаю, кто ты и чем занимаешься. И знаю твой адрес. Больше того, все это знают те, кто прямо сейчас, пока мы говорим, уничтожает Мачоси. Придут ли они за тобой — зависит от того, что я им скажу. Это все понятно?

Соло медленно кивнула.

Я приняла решение.

— Послушай, пока ты владела мной, ты не пыталась меня унизить, не куражилась надо мной. Я отплачу той же монетой. Теперь наш стол перевернут, и твоя жизнь принадлежит мне. Ты передала меня Мачоси. Я так же передаю тебя Государству Российскому, Приказу Тайных дел. Теперь ты принадлежишь ему. Работаешь на него. Выполняешь все, что тебе скажут. Остаешься в системе, которая придет на смену Мачоси, и докладываешь обо всем, что будет в ней происходить. Тогда за тобой оставят этот дом и все вещи, которые ты так любишь. Ты поняла?

— Да, я поняла, — медленно ответила Соло.

— Молодец, — отозвалась я.

Соло… нет, Кирстен печально улыбнулась