Луч из тьмы - Александр Владимирович Тюрин

То место, где он находился, судя по приметам, являлось бывшим конференц-залом или столовой, от него вел срезанный примерно наполовину и неровно, по зигзагу, коридор – будто ребенок ножницами поиграл. Когда-то тут висели картины «современной живописи», которой так любили украшать офисные здания руководители солидных фирм. Понятно, что все это мазня левой куриной ногой, но внизу ценничек, внушающий, что это не мура, а произведение искусства. Картины тоже разрезало посередине – и вдоль разреза холста виднелась идеально гладкая блестящая ниточка аллотропного углерода.

Метров через тридцать коридор получил завершение в виде стен и потолка, сразу стало сумрачно и неприятно.

Когда свет еще не совсем ушел из узкого коридора, он увидел впереди… людей.

Их было двое, шли они перпендикулярно к его курсу – однако движения выглядели чудны́ми. Будто между их телом, руками и ногами были связи в виде лент из резины или эластомеров. У одного голова сильно закинута назад, так что широко раскрытый рот смотрел прямо вверх, у другого левая нога поджата. Волосы и кожа словно лакированные. Одежда рваная и прилипшая к телу.

– Эй, джентльмены, у вас все в порядке? – окликнул Лауниц. – Вы там перепились, что ли?

С джентльменами было что-то сильно не в порядке, даже не отозвались, но он не мог понять, что случилось.

Хотя шли они вроде перпендикулярно, однако приближались к Лауницу. И были странно изогнуты – в такой позиции идти невозможно при всем желании. Теперь заметно, что они заключены в контур. И если присмотреться, как следует, даже без видеодатчика ясно, что контур этот растягивается и сокращается.

Вероятно, за счет сокращений-растяжений контура адская парочка и приближалась к нему.

До них оставалось уже метров десять. Теперь видеодатчик четко высвечивал, что контур обозначает крупное почти прозрачное пиявковидное тело. Распознаватель видеодатчика переслал образ твари в боди-комп и тот с помощью своих энциклопедий услужливо подсказал: это онихофора, только по неизвестным причинам увеличенная в сто двадцать пять раз. «Сделано в Зоне. Все права защищены. Нарушишь – убью». Еще непонятно, как эта дрянь ухитрилась сожрать людей, но несправедливость ощущается огромная. Не акула, не тигр, которым в каком-то смысле простительно – они большие и сильные, а вялая слизневидная мерзость. На Земле, конечно, водилось немалое количество уродов-переростков в свое время – громадные членистоногие, например, – но потом все приняли правильный вид. Примерно ко времени появления Венца Творения; червячок хоть и противный, но маленький, чтоб никого не пугать, жираф не противный, поэтому и большой… Зона нарушает земные правила, как только может. Или она собралась создать свой альтернативный Венец Творения? На кого он только будет больше похож, на червяка или на жирафа?

У твари видна морщинистая, покрытая наростами и отростками кутикула, ротовое отверстие с раздвоенными крючковидными пластинами по сторонам и подобия ножек, пухленькие такие, коротенькие. Помимо двух людей в онихофоре просматривались очертания каких-то внутренних органов, пучки мелких трубочек, наверное, трахеи, и еще, кажется, крысак – местный мегагрызун, размером где-то на полметра от задних лап до холки.

Может, эта медленная пиявковидная тварь схавала три живые объекта, когда они спали, наползла и поглотила? Не сами же они влезли в нее с перепуга. Даже представить такое неприятно… ты засыпаешь с верой в лучшее будущее и надеждой на близкий гонорар, а просыпаешься внутри, ничем не пошевелить, крик вязнет в слизи, настоящая живая могила. Лауниц понял, что страх уже ползает где-то рядом с солнечным сплетением, того и гляди, схватит за нутро.

Страх был отодвинут удивлением, когда он понял, что, по крайней мере, один из тех людей жив. Лауниц отметил, что это обстоятельство вызывает у него только неприязнь. Грудная клетка живого человека показывала дыхание, он даже шевелил ногами, помогая двигаться червеобразной твари. Похоже, она контролировала его мозги или что там от них осталось: одна из внутренних трубочек твари – нервный тяж, наверное, – проходила через его ухо в голову. Но как этого несчастного вытащить? А если вытащишь то, что от него осталось? Да и если придет в себя, то вдруг окажется, что он из «Вау» – от такого недоеденного будут одни проблемы: дурной, да еще агрессивный. С другой стороны, возлюби ближнего своего, как самого себя. Этот вроде как ближний.

– Эй, вы, который в желудке. Слышите меня? Есть идея, вылезайте как-нибудь. Только я к этой заразе подойти боюсь. Стрелять нечем, кусать противно.

Глазные яблоки отреагировали на Лауница поворотом, а рот еще расширился… и из него вышло несколько пузырьков. Да, это ж Гринбергс, можно опознать по длинному румпелю, в Галерее погибших сталкеров присутствует его фото. Вот и видеодатчик передал его снимок боди-компу, а тот отыскал оригинал в базе данных. В Галерее явно поторопились с траурной рамочкой, хотя, конечно, парню лучше было б оказаться на небесах, чем сидеть полуживым мертвецом или там полумертвым живцом внутри непонятной твари. Рижанин, подавшийся на заработки в Новый свет, вряд ли думал, что последней строчкой в его трудовой биографии будет: «Работал инкрементом в фирме Онихофора Всепожиралия».

Отреагировала и тварь. Неожиданным образом. Раскормленная онихофора выплеснула или выплюнула из себя, точнее, из отростков, похожих на сосочки, несколько слизневидных тяжей, которые ловко обхватили Лауница.

Лауниц, моментально утратив всякое чувство брезгливости, стал лихорадочно соскабливать с себя липкую дрянь, но она быстро густела. Через несколько секунд ее надо было отдирать с усилием, а с кожи она срывалась так, что оставались кровоточащие следы от порванных капилляров, – а все большее число тяжей подтаскивало его к той самой твари. Упорно и методично.

Последней свободной рукой Лауниц ухватился за батарею, остальные-то конечности были уже связаны и стянуты. И тут послышалось жужжание. Желтая молния метнулась к Лауницу, опустилась на живот и застыла. Оса! Только ее и не хватало – эти твари выросли в Зоне до таких размеров, что даже крысу сожрать могут. Заострение на конце ее брюшка выглядело как приличный стилет, на нем с мрачной значительностью венчика смерти блестела капля яда. Лауниц не мог отогнать осу единственной свободной рукой, потому что пиявковидная тварь моментально втянула б его в себя – он и так еле держался.

Время на размышления оставалось полсекунды. Онихофора-переросток была теперь в трех метрах, и он видел, как у нее на боку взбухает бугорок с сосочком – сейчас последует еще один грозный плевок.

Лауниц развернулся спеленатыми ногами вперед и отпустил батарею. Его рвануло навстречу клейкой смерти, но по дороге