Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

в Харбин мы уже прибывали под «звуки фанфар». Фигурально выражаясь. Нас встречала целая делегация — Начальник отдельного корпуса пограничной стражи, генерал Чичагов, командир третьей бригады полковник Пальчевский, ну и всяких военных рангом поменьше с полдюжины, а то и больше. Всех не запомнил, хотя Тройер даже целый список составил с описанием. Кто за что отвечает, и у кого больше всего власти. Понятно, что у погранцов и военных. Тут русский «фронтир», тут гражданские не катят.

Генерал Чичагов начал с вежливого наезда. Глядя, как санитары быстро на носилках перетаскивают раненых в санитарные повозки, Николай Михайлович теребя бороду, выговаривал мне за плохую организацию охраны.

— Как миновали станцию Маньчжурия — надо было сразу телеграфировать мне. Я бы пустил вдоль дороги разъезды казаков навстречу.

Мы фланировали по перрону вокзала, морщась от паровозного дыма, что на нас несло. Свита почтительно шагала позади.

— Николай Михайлович! — оправдывался я. — Так ведь по последним сводкам все спокойно вдоль дороги. Мой секретарь специально поднял донесения. Да и сотня казаков с нами была.

Восемь погибших, тридцать четыре раненых — от сотни осталось чуть больше половины. Хорошо я так попутешествовал. А ведь проехать успел едва половину Маньчжурии. До Порт-Артура еще пилить и пилить. Просить у Чичагова еще две сотни? Про запас? Лучше попрошу побольше пулеметов. Черт! А ведь в Харбине должны быть паровозные мастерские. Почему бы не сделать примитивный бронепоезд? Поставить пару орудий на платформы, обложить все это дело какими-нибудь шпалами…

Я пригляделся к генералу. Военная косточка, служака. Такому дай направление — сам попрет как бронепоезд.

— Прошу проехать в «Модерн», — пошел «в атаку» Чичагов — Лучшая гостиница в Харбине, в европейском стиле. Пару дней отдохнете, а я пущу разведку дальше вдоль дороги. Великий князь не простит мне, если с вами что-то случится!

— Сергей Александрович не простит, если жандармы, — я повернулся к свите, в которой шло несколько чинов из стражей порядка, — не выяснят, кто так ловко устроил на нас засаду. Поезд практически был взят штурмом — чудом спаслись! Думаю, не китайские бандиты заложили мину под пути.

Генерал сморщился, будто съел целый лимон. Явно подвез ему еще лишнего гемора. Мне даже стало жалко Чичагова. Но этот приступ жалости быстро прошел. Сразу, как вспомнил того самого молодого пулеметчика, которому ампутировали руку почти до плечевого сустава.

Чего мне ждать от Харбина? Еще одного нападения? Я потрогал вороненую сталь нагана в кармане шинели. Револьвер меня успокоил, но ненадолго. От яда в чае он не спасет. Нет, неласково меня встречает Маньчжурия. Вернусь ли домой живым?

Глава 14

КОРРЕСПОНДЕНЦІЯ «НОВАГО ВРЕМЕНИ»

МОСКВА, 5-го января. Московское скаковое общество, желая изслѣдовать вопросъ о допингѣ, купило трехъ бракованныхъ артиллерійскихъ лошадей и сегодня производило съ ними опыты. Оказалось, что двѣ доппингированные лошади побили недопингированную.

ПО ТЕЛЕФОНУ

Петербургская военная электротехническая школа достигла весьма благопріятныхъ результатовъ въ области телеграфированія безъ проводовъ. Сначала передача могла дѣйствовать на разстояніи лишь 30 верстъ (до Кронштадта); весной этого года добились передачи безъ проводовъ на 40 верстъ (до Гатчины), а въ серединѣ лета — на 70 верстъ (до станціи «Волосово»); въ началѣ-же августа настоящаго года уже стали принимать телеграммы на 150 верстъ (до города Нарвы).

Вокзальная площадь тонула в сугробах. Извозчики, закутанные в овчинные тулупы, хрипло зазывали приезжих, лошади, покрытые инеем, фыркали, тряся бубенцами. Китайские кули в ватных штанах и меховых наушниках тащили ящики с углём, их косы, заплетённые в чёрные ленты, были припорошены снегом, будто сединой. Женщины в синих халатах продавали с тележек леденцы из засахаренных ягод на палочках, их крики: «Хунго, хунго!» — резали морозный воздух.

Меня проводили к саням, обитым бархатом. Кучер, лицо которого скрывал шерстяной шарф, щёлкнул кнутом, и мы с целой кавалькадой из охраны рванули вперёд.

Улицы Харбина напоминали зимнюю сказку, сотканную из двух миров. Деревянные дома с резными ставнями утопали в снегу по самые окна, а на подоконниках горели свечи в жестяных банках. Я поинтересовался у Чичагова, севшего в мои сани, зачем днем тратить свечи и узнал, что так жители борются с промерзанием окон.

По дороге генерал продолжал мне мягко пенять за хунхузов. Ни одного стоящего пленника взять не удалось, допросить тоже не получилось — у нас в поезде никто не знал китайского.

— Николай Михайлович! — опять оправдывался я. — Так эти бандиты убивали своих раненых при отходе. А их начальник в плен тоже не стремился — руководил с холма. А как побежали — так и он ускакал…

Генерал начал объяснять, что нам стоило сделать, а я тем временем крутил и крутил головой. Посмотреть было на что. Русские особняки в стиле модерн стояли, как пряничные дворцы, их балконы украшали гирлянды из сосулек. На углу, у фанзы с бумажными фонарями, старик-китаец жарил каштаны на железной сковороде, и дымок от углей смешивался с паром от чайника на жаровне. А рядом, у лавки с мехами, русский купец в бобровой шубе торговался с монголом в волчьей дохе: «Да ты что, брат, за песца полсотни просишь? Да он замёрзший, глянь — усы обледенели!».

Мы проехали мимо строящегося Софийского собора — его кирпичные стены были скрыты под деревянными лесами, а рабочие в валенках грелись у костра, попивая из жестяных кружек что-то обжигающе горячее. Запах дыма, смешанный с ароматом жареного имбиря из ближайшей харчевни, снова ударил в нос. Вдруг ветер донёс звон колокольчика — это монах из буддийской пагоды в синем одеянии шёл по снегу в одних обмотках, словно мороз ему нипочём.

На перекрёстке мальчишки-китайцы играли в местную «чеканку», подбрасывая ногой пернатый мячик. Их щёки пылали, как спелые яблоки. А из-за заснеженного забора доносился визг: там русские дети катались с горки на санках-ледянках, крича: «Ура-а-а!» — и чуть не сбили старушку, несшую на коромысле два полных ведра замерзшей рыбы.

«Метрополь» вырос перед нами, как ледяной дворец. Его фасад, украшенный резными снежинками из дерева, блестел под солнцем, а бронзовые львы у входа казались припорошенными алмазной крошкой. Швейцар в медвежьей шубе и цилиндре бросился расчищать путь: «Плошу, ваше пелевосходительство! Добло пожаловать! Там уже самова для вас поставили, у!».

Я оглянулся. Напротив гостиницы, под крышей, украшенной ледяными сосульками, китайский каллиграф выводил иероглифы на красной бумаге — «зимние пожелания» для Нового года. Его кисть замерзала на лету, оставляя чёрные росчерки, похожие на ветви покрытых инеем деревьев. Рядом, у павильона с шерстяными одеялами, стояла пара: русская барышня в горностаевой муфте и китайский чиновник