Последняя Ветрожея - Дженнифер Адам

Но её снова перебили.

– А ещё кони-бури не реальны. – Мужской голос прорвался сквозь вязь её слов. – Мы пришли сюда, чтобы послушать правдивые истории, а не детские побасёнки и старые предания.

Ропот споров разрастался. Одни слушатели соглашались, другие возмущались его грубостью по отношению к Голосу.

Кто-то выкрикнул:

– Нам без надобности кони-бури. Мы хотим про Ветрожею. Расскажи нам о последней ведьме ветра. Расскажи нам историю о трёх перьях.

Его слова были встречены одобрительными возгласами.

Голос нахмурилась. Она свивала узловатые нити в своих скрюченных пальцах, постукивая по каждой бусинке длинным ногтем. Через некоторое время она трижды ударила клюкой о землю.

– Будь по-вашему, – сказала она и сунула бечёвку обратно в торбу. Затем достала другую, сплетённую из чёрной, белой и коричневой нитей и стягивающую три пера.

Брида подалась вперёд, в ушах у неё звенело любопытство.

– Некоторое время тому назад жила-была одна дама – Мелианна из Айдлуильда, – которая ничего на свете не желала так сильно, как иметь своё дитя, и вот она отправилась к Ветрожее на Маревые скалы, чтобы испросить у той чары.

Слова Голоса сделались теперь мягче и окрасились печалью.

– Ветрожея предупредила, что заклинание может обернуться иначе, чем та надеялась, но дама настаивала. Тогда Ветрожея опустила руку в карман своего плаща и достала три пёрышка: одно от воробья, одно от горлицы и одно от вороны. Она развеяла их по ветру, чтобы тот донёс желание дамы до ушей Великой Матери.

Даме не было дано единственное дитя.

Девять месяцев спустя она родила трёх – сёстры родились с разницей в несколько мгновений.

У первой были глаза как небо, а волосы такие светлые, что их называли серебряными. У второй были каштановые волосы и глаза цвета нагретой солнцем земли. А у третьей… у неё глаза были зелёные и тёмные, как жадно оберегаемая тайна, а волосы – как тени в полночь.

О, как ликовали господин и дама! Они называли своих дочерей Утро, Полдень и Вечер и любили их всем сердцем.

Но не все в усадьбе разделяли их радость. Кормилица уехала прежде, чем малышки увидели своё третье лето.

– Дело в той умненькой, что с глазами цвета клевера, – сказала она. – Что-то не вполне… Ох, не могу я подобрать слова. Мне пришло время уходить, вот и всё.

Тон Голоса изменился, и она наклонилась вперёд, пальцы её вились вдоль нитей и перьев, что она держала в руках.

– Дама любила своих дочерей и закрывала глаза на неприглядные истины. Но слуги видели и шептались. Некоторые из них уходили и больше не возвращались.

Когда девочкам исполнилось девять лет, дама привела их к Ветрожее на Маревые скалы, чтобы та прочитала их будущее, как было в обычае в те времена. Они три дня не убирали и не расчёсывали волос, чтобы ветер, дыхание Великой Матери, запутал истории их судеб в длинных растрёпанных прядях, где Ветрожея могла бы их угадать.

– Мои дочери, – объявила дама, почтительно склонив голову.

Ветрожея поманила девочек ближе, чтобы рассмотреть колтуны в их волосах. Но зеленоглазая дочь достала из кармана юбки серебряный нож с костяной рукояткой. Быстрее, чем жалит скорпион, она отрезала клок своих волос и, выпевая слова из дыма и тени, бросила в Ветрожею связующие чары.

Ветрожея потянулась к небу, но не успела призвать бурю на свою защиту. Силы юной девочки были уже темны и могущественны.

Посему Ветрожея сделала то единственное, что пришло ей в голову в ту минуту. Она бросилась со скалы и обернулась огромной орлицей, которую никто больше не видел. Голос позволила своим словам затихнуть и превратиться в рокот, дыхание, воспоминание.

– Без Ветрожеи, сплетающей ветры весны, лета, осени и зимы, времена года взревели в смятении. Мы говорили себе, что этого следовало ожидать, что Колесо года вскоре вновь найдёт равновесие. В конце концов, мы давно пользовались благословением Ветрожеи, тогда как другим общинам Топколесья не досталось этой удачи. Мы говорили себе, что сумеем приспособиться, сможем выучить ритмы погоды и без направляющей магии Ветрожеи, как приходилось делать прочим жителям королевства.

Но без Ветрожеи некому стало спрядать облака в ленты дождя над землёй, некому стало распутывать штормовые узлы и снежные затяжи, и погода стала свирепой и ненадёжной, год от года лишь ухудшаясь. Посевы засыхали и гибли, затоплялись и гибли, замерзали и гибли. Люди мёрзли, тонули, горели. Их поражало молнией или подхватывало ветром.

Без Ветрожеи некому стало читать дыхание судьбы, и хаос накрыл страну своей дланью.

Голос туго сжала перья в кулаке.

И становится только хуже. Люди голодают, а Королева Ворон…

Толпа придвинулась. Бриду толкали со всех сторон, все напряжённо вслушивались, что будет дальше.

– Что же это ты делаешь? – Внезапный вопрос матушки Магди разрезал историю, как острый клинок. Она шагала к перекрестью дорог, и плащ вился вокруг её лодыжек. Три вышитых зелёных листа – вензель ведуньи у неё груди – казалось, взблёскивал в мерцающем свете факела.

Брида завертелась на месте, ища, где бы спрятаться, но нырнуть обратно в толпу было невозможно. Люди стояли слишком плотно.

– Бертрам! Адалин! Григор! Вы заседаете в Совете Благоразумий. Вам должно доставать здравого смысла, чтобы не нарушать Закон Королевы!

Брида просунула локоть между двумя женщинами и попыталась протиснуться вглубь. Одна нахмурилась, а другая наступила ей на ногу.

– Мир, матушка Магди, – сказал Благоразумие Григор. – Это всего лишь истории.

– Ты – Благоразумие. Тебе лучше знать! Это не просто истории. Королева Ворон запретила их и…

– До замка не один день пути, и королеве нет дела до нашего глухого уголка. Позволь нам повеселиться, а?

Хор голосов согласно вторил его словам.

– Это лишь один день, – выкрикнул кто-то. – Нет вреда…

– Я узнала тебя, Митчем Флетчер. Ты из Падубных врат, что за излучиной реки, верно говорю?

– Верно, и я проделал весь этот путь со своей семьёй, только бы услышать…

Магда раскинула руки:

– Расскажи же нам, Митчем, почему вы отправились сюда на День поминания. Падубные врата – большой город, правда? У вас есть собственная речная баржа, три трактира и извоз. И всё же вам пришлось проделать такой долгий путь, через всю долину… и сколько это заняло, часов шесть? Семь?

Мужчина запереминался с ноги на ногу. Почесал грубую чёрную щетину на подбородке.

– Девять. Попали под град.

– Так зачем же ты отправился сюда? Где ваш Голос? – настаивала матушка Магди.

– Сгинула, – нехотя признался мужчина. – Схвачена людьми королевы четыре… нет, пять… лет назад.

– А