Вода - Евгения Савас

так ясно видимые, казалось, рукой дотянуться можно. Я и протянула к ним руку. Растопыренные пальцы в толстой перчатке на фоне ночных светил поблекли и истончились. Свет из сине-серебряного стал стерильно-желтым, искусственным. Я стояла возле своего шкафа, глядя на потолочный светильник. Точнее, на свою руку, поднятую вверх. Совсем так, как сделала только что, но совсем не здесь.

Все снова изменилось, без спросу сломав, кажется, налаженную жизнь. Я снова видела, и теперь не только днём. Но теперь я могла почувствовать начало видения. Чаще всего на меня накатывали в первую очередь эмоции. Иногда приятные, сопровождаемые невероятными по красоте видами. Звездное небо, настолько ясное и близкое, что, казалось, коснуться его, и мерцающие звезды посыпятся вниз, словно перезрелые ягоды. Или самое невообразимое и прекрасное из всего, что я тогда увидела — звёздный дождь. Росчерками бледно-голубыми оставляя за собой тающий след, звезды падали за край небосвода. Будто прокатившись по твердому куполу, истончались, угасая, растратив данный им свет на этот единственный миг. С почти слышным хрустальным звоном рассыпалась в пыль. Такие яркие моменты были, и я берегу их, как сокровища. Пусть поделиться мне ими не с кем.

Но чаще… чаще было очень страшно. Хруст снега под неспешными, примеряющимися для прыжка лапами. Визг и рев из раззявленных пастей, полных жаждущих моей смерти клыков. Кровь на снегу.

7

Учиться дальше я не видела для себя никакого смысла. Выбор работы с моим образом жизни не слишком был богат. Все же большинство граждан купола предпочитали поддерживать свои биологические часы в соответствии с солнечными циклами. Просыпаться вместе с солнцем норма. Даже если ни ты, ни твои родители, ни твои дети его никогда не видели и не увидят. И все же выбор был. Даже пока большая часть жителей спит, кто-то должен следить за обеспечивающей их существование техникой. И не только. Жизнь вообще мало считается с какими-либо расписаниями. А моя особенно.

Мне снова повезло. Я нашла для себя идеальную работу. Развлекательная индустрия оказалась самой подходящей. Пройти обучение и стать барменом в ночном клубе заняло у меня совсем немного времени.

Так я и жила дальше. Спала днём, ночью работала. Специфика моей работы позволяла скрывать мои странности. Постоянное движение клиентов, громкая музыка, с коллегами общаться в таких условиях кроме как о рабочих вопросах не представлялось возможным. Перерывы я предпочитала проводить одна. Да я и не стремилась расширить круг своих знакомств, предпочитая, чтобы обо мне думали, как о замкнутом, необщительном человеке. Впрочем, это было настолько недалеко от правды, что и враньем не назовешь.

Теперь я не видела серых помещений. Только зиму. В любое время суток. Рассветы и закаты, стоящее в зените солнце, северное сияние поверх звездных ночей. Жаль, что красоты в этом становилось все меньше и меньше. Чаще всего страх и безумные схватки с невообразимыми чудовищами, которых я всех по имена так давно знала. Я шла и шла через бескрайние снега. Сквозь ветер и мороз. Куда и зачем? Я не знала.

В принципе, в моей реальной жизни все складывалось более или менее идеально. Пока мне не исполнилось восемнадцать.

Картинка схватки с стаей шипшипов накрыла меня болью прямо во время работы, когда я была за стойкой. Почувствовав, а точнее предвидя, наверное, не знаю, как точнее описать это чувство, когда знаешь, что тебе сейчас станет больно, я просто уронила ложку и села на корточки, спрятавшись от глаз, которые могли меня случайно увидеть.

Открыла глаза уже там. Левую руку свело болью. Даже зажать рану было нечем, рукав напитывался кровью. В правой руке короткий нож, и арбалет чуть в стороне, наполовину затоптан в перерытый снег. Схватка уже закончилась, с ножа на снег шлепнулось что-то белое, хотя на острие осталась ярко красная полоса. Очень яркая в этом бело-сером видении. Посмотрев на зверя, бьющегося в агонии, я даже удивилась, откуда на его морде черное пятно вместо глаза. И сразу поняла, что упало с лезвия на снег.

Приступ тошноты, когда я вернулась, только усилился, я едва успела притянуть к себе утилизатор.

— Миия?

Сквозь грохот басов я едва услышала, скорее, догадалась, что кто-то подошел в тот момент, когда меня затошнило. Моего плеча коснулись, и я подняла голову, сквозь пелену слез увидев напарника. Парень с головой барсука присел рядом со мной.

— Что с тобой? — прокричал почти мне в ухо.

Я покачала головой и изобразила пальцем кружение.

— Иди, отдохни. Я заменю тебя.

Спорить не стала и ушла. В раздевалке сразу к раковинам дошла. В зеркале отразилась голова гигантского кролика с заплаканными глазами. Нажав на узел галстука-бабочки, отключила преобразование моей внешности в кроличью ипостась. Кто придумал, что бармены с головами зверей — это оригинально? Впрочем, мне было все равно.

8

Умывшись, легла на скамейку, прикрыв глаза от света локтем.

Целый месяц ничего не было. Я, конечно, не надеялась, что все так просто закончится. В один прекрасный день мое безумие прекратится. Я, наверное, даже не узнаю, в какой именно час это произойдет. Буду ждать и прислушиваться к себе днями, месяцами, постепенно переходящими в года. Но точно никогда не забуду. И до самой своей смерти ждать не перестану.

Хотя музыки почти не было слышно, басы ощущались, словно помещение встряхивали. Что это только что было? Нападение шипшипа я еще никогда не видела. Хотя знала, что это за зверь. Когда-то давно видела даже целую стаю, но издалека. Но дело не в этом. Невольно опустила руку и потянулась ощупать предплечье, словно там могла быть рана. И раздраженно вернула руку обратно, свет резал глаза, голова начала болеть. Больно было, мое тело словно помнило еще эту никогда не существовавшую рану. Но что-то еще было... Что же? Помимо боли, отвращения и сцены смерти животного, которое я увидела во всех подробностях.

Кажется, раздумывая над этим, я отключилась на несколько секунд. И тут же вскочила, так резко сев, что нога соскользнула, и я едва не упала на пол. Уперевшись пяткой, застыла, поймав равновесие, слишком увлеченная мыслью, которая пришла, чтобы думать, как нелепо со стороны выглядит моя поза. То чувство, что пришло ко мне под слоями боли, страха и моего омерзения от вида убийства. Сожаление? Жалость к зверю?

Я чувствовала раньше восторг, радость, восхищение. Этих чувств становилось все меньше с годами, и все они были связанны с чем-то необычным. Красивый вид, какое-то редкое явление. Страх... не то