Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

внутренним взором всплыло лицо Маркова — не настоящее, которое он никогда не видел, а собирательный образ. Узкие губы, подозрительные глаза за стёклами очков, аккуратная бородка клинышком. Человек-система, человек-вето. Такие не создавали «Ковчегов». Они приходили потом, когда всё уже построено, и начинали измерять высоту потолков, тыкать пальцем в несоблюдённые параграфы и требовать, чтобы творческий хаос привели в соответствие с их убогими схемами.

Раздражение, первоначально острое, переплавилось в холодную, тягучую злость. Но и её он отодвинул в сторону. Злость — плохой советчик в бюрократической войне. Здесь нужны были факты, связи, и правильные ответные ходы.

Он снова взял трубку ВЧ-связи. Второй раз за день.

— Сашка, слушай. Помимо связей, узнай, есть ли у Маркова собственные амбициозные проекты, которые он продвигает. Что-то, на что он запрашивал финансирование и не получил. Или что-то, где наша «Здравница» или кардиопрограмма могут ему мешать. Ищи конфликт интересов. Не личный — профессиональный.

Из трубки донёсся довольный голос Александра Михайловича:

— Уже копаю в эту сторону, Лёва. Мужичок, оказывается, не так прост. Руководит комиссией по распределению средств на капитальное строительство медобъектов в Наркомздраве. И есть слушок, что он сам метит на пост директора нового всесоюзного кардиоцентра, который только в планах. Твой «СОСУД» ему, как кость в горле. Если мы тут своё наладим, про его центр могут и забыть.

Лев тихо свистнул. Вот оно. Всё вставало на свои места. Это была не просто принципиальная позиция консерватора. Это была борьба за ресурсы, за влияние, за место под солнцем. Марков видел в «Ковчеге» не коллегу, а конкурента. И конкурента опасного — того, кто уже всё построил и работает, пока другие только чертят планы.

— Понятно, — сказал Лев. — Значит, наша задача — не дать ему превратить «ознакомительную» комиссию в суд над нашими методами. Готовь справки по эффективности наших аппаратов: статистику выживаемости после операций с лапароскопией, цифры по «Волне-Э1». Всё, что можно измерить в процентах и спасённых жизнях. На абстрактные рассуждения об «академичности» мы ответим конкретными цифрами. Можешь взять у Кати бумаги для той комиссии летом.

— Будет сделано, — уверенно ответил Сашка. — А по «Здравнице»? Если он в строительной комиссии…

— Это отдельный разговор, — перебил Лев. — Пока не будем высовываться. Пусть думают, что это далёкая перспектива. Сосредоточимся на защите того, что уже работает.

Он положил трубку. Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь тиканьем настенных часов. Лев потянулся к блокноту, где вел список «несрочных, но важных» задач. Вывел аккуратным почерком: «1. Подготовить контрдоводы Маркову. 2. Ускорить клинические испытания низкодозового аспирина. Нужны результаты к весне».

Он чувствовал усталость, давившую на плечи, но вместе с ней — и знакомое, почти азартное напряжение. Опять игра. Опять битва. Только поле другое. Но правила, судя по всему, всё те же: победит не тот, кто прав, а тот, кто окажется умнее, хитрее и чья статистика будет убедительнее на бумаге. Он взглянул на портрет Сталина в углу кабинета. Холодные, тяжёлые глаза смотрели на него с невозмутимостью истукана. Что ты думаешь обо всём этом, отец народов? — пронеслось в голове Льва. Видишь ли ты полезный инструмент или слишком самостоятельную деталь в своём механизме?

Ответа, конечно, не последовало. Только тиканье часов, отсчитывающих время до прибытия комиссии.

* * *

Ночь в «Ковчеге» имела свой, особый ритм. Дневная суета затихала, свет в большинстве окон гас, и главный корпус превращался в тёмный монолит, заполненный лишь редкими жёлтыми точками дежурных отделений. В эти часы звуки были приглушёнными, но оттого более чёткими: скрип колёс одинокой каталки, сдержанный разговор медсестёр у поста, прерывистый стон из палаты.

Лев, сменив китель на простой хирургический халат, вошёл в предоперационную третьей операционной. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом мыла, спирта и стерильного пара. Он подошёл к раковине, где уже стояла хирургическая сестра Мария Игнатьевна, склонившись над толстой щёткой.

— Ночной улов, Лев Борисович? — спросила она, не глядя, узнав его по шагам.

— Аппендицит, кажется, неосложнённый. Молодой парень. Давайте готовить.

Он открыл кран, и сильная струя горячей воды ударила в стальную раковину. Взял свою личную, с костяной ручкой, хирургическую щётку и подставил руки под воду. Движения были автоматическими, отработанными за сотни таких же подготовок. Мыло, жёсткая щетина, тщательная обработка каждого миллиметра кожи, особенно вокруг ногтей и в межпальцевых промежутках. Потом спирт. Он окунул руки в металлический тазик с 70 % раствором, чувствуя знакомое, едкое холодное жжение. Кожа на руках, давно потерявшая всякую чувствительность к таким процедурам, всё же отозвалась лёгким стягиванием.

Одноразовых перчаток нет. Снова нет. Всегда нет, — думал он, разглядывая свои пальцы, покрытые сетью мелких трещин и ссадин от постоянного контакта с агрессивными антисептиками. Резина. Латекс. Поливинилхлорид. Всё это где-то там, в будущем, налажено конвейерное производство. А здесь… Он мысленно добавил в свой бесконечный список: «Обсудить с Баженовым и Крутовым: исследовать фенолформальдегидные смолы. Нужен эластичный, прочный, стерилизуемый материал. Хотя бы для начала — для хирургов. Снизит риск инфицирования ран».

— Готовы, — сказала Мария Игнатьевна, подавая ему стерильное полотенце. Лев тщательно вытер руки, двигаясь к операционному столу.

В операционной уже царила деловая, сосредоточенная атмосфера. На столе под простынёй лежал юноша лет восемнадцати. Его лицо было бледным, покрытым испариной, но глаза смотрели ясно и с доверием — видимо, спинальная анестезия уже сделала своё дело, убрав боль, но оставив сознание.

У изголовья возилась анестезиолог — капитан медицинской службы Анна Петровна, женщина лет тридцати с острым, умным лицом. Она проверяла подключение пациента к примитивному, но надёжному аппарату для контроля пульса и дыхания — ещё одно детище крутовских мастерских.

— Ну как наш герой? — спросил Лев, подходя.

— Давление стабильное, пульс немного учащён, но в норме. Дышит сам, — отчеканила Анна Петровна. — Спинальная анестезия на уровне Th10. Чувствительность ниже пупка отсутствует. Готов к вашим манипуляциям, товарищ генерал.

— Анна Петровна, мы же договорились, — вздохнул Лев, принимая от сестры скальпель. — В операционной я — просто оперирующий хирург.

— Привычка, Лев Борисович, — она чуть усмехнулась. — Сложно забыть, что твой начальник режет пациенту живот. Расслабляйся, я слежу.

Лев кивнул и перенёс взгляд на операционное поле, которое уже обработали и обложили стерильным бельём. Классическая точка Мак-Бернея. Он сделал небольшой, всего около трёх сантиметров, разрез кожи и подкожной клетчатки. Кровотечение было минимальным. *Точка Мак-Бернея, это место наибольшей болезненности при остром аппендиците

— Электронож, — попросил он, и сестра вложила в его руку ручку с петлёй. Лёгкое шипение, запах палёного белка — и сосуды коагулированы. Дальше — апоневроз. Его он рассек острыми ножницами.

— Крючки.

Мария Игнатьевна и ассистент-ординатор аккуратно развели края раны.