Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений - Артём Скороходов

– Нет у меня гнойников, я смотрела!

– Не бухти, солнышко. Ты же не хочешь, чтобы мы тебя к кровати привязывали?

Между тем хлопнула входная дверь: папа куда-то вышел.

– А как ты объяснишь это? – Соня потянула маму к окну, та осталась на месте.

– Погоди. Сейчас заварю тебе чай, потом все покажешь.

Соня села на кровать и стала раскачиваться взад-вперед. Пока мама возилась на кухне, вернулся дядя Антон. Папа заглянул в комнату, улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой и исчез.

Когда мама вернулась с горячей кружкой, Соня залпом проглотила чай, обжигая язык, и побежала к окну. Приямок был пуст. Ни телефона, ни чего-то другого, с чем она могла бы его спутать, например желтой бумажки. Ничегошеньки.

– Ну и куда мне смотреть? Не вижу. – Мама развела руками и закрыла окно. – Полежи, отдохни. Я запрещаю тебе вскакивать.

И только когда она ушла, Соня осознала: смотрела мама не на дома напротив, не на тополя, а точнехонько в тот самый приямок.

Голова закружилась. Соня легла на кровать, как и хотели взрослые. Мысли ее роились под потолком. Единственное внятное объяснение произошедшего, до которого она додумалась, – мама уронила мобильник случайно, но не хотела ее расстраивать. Кто знает, может, через пару дней ей подарят новый. Грустить пока рано.

Чтобы успокоиться, Соня громко включила Лану Дель Рей и села перечитывать «‎Бегущего в лабиринте». Сосредоточиться не получилось. Она начала видеть в романе новый смысл: лабиринт построили взрослые. Решили, что могут взять и засунуть детей в самую безумную из всех ловушек. Сами бы попробовали там побегать.

Полчаса спустя, прочитав всего пять страниц, Соня решила пойти на кухню и вызвать маму на честный разговор. Пусть объяснит хоть, что не так?! Она дернула за ручку, но дверь не шелохнулась.

Пока шумела музыка, кто-то провернул ключ в замке.

От сердца побежала первая волна страха: ее все-таки заперли по ошибке. А потом вторая: никакая это не ошибка.

29 января

Лишившись будильника на телефоне, Соня проснулась поздно: открыла глаза, когда на часах было без десяти двенадцать. Серый уличный свет почти не проникал в узкую комнату. Она перевела осовелый взгляд на дальний конец кровати. За ее пятками лежал темный комок покрывала. В глазах поплыло. Сердце забилось так быстро, будто она только что сдала на оценку километр. Комок зашевелился, приподнялся над простыней. Где лежало покрывало, теперь сидела старуха. Бывшая квартирантка. Покойница.

– А-а! – закричала Соня, рывком подтянула к себе ноги, заползла на подушку. Не бывает при ангине галлюцинаций. Не бывает!

Старуха сидела отвернувшись. Статная, волосы с проплешиной, в темно-сером балахоне. На бледных руках вздулись вены. Не голубые – молочно-белые. Такие Соня видела только у нее, у дяди Антона и – с недавнего времени – у мамы. Видела часто, и это даже стало казаться ей обычным. Чего не скажешь о призраке в комнате. Валентина Валерьевна (так звали старушку) была нежеланной гостьей. Она олицетворяла худший период Сониной жизни. Один день под знаком смерти, неделю болезней, полгода перемен.

Соня моргнула, и картинка увиденного дернулась. Покачнулась вместе с ресницами. Когда глаза снова открылись, старуха успела сдвинуться. Едва заметно. Сидела теперь ближе. Лицо все еще отвернуто к двери.

Соню пугал ее облик, но могло быть и страшнее. Галлюцинация выглядела лучше, чем настоящая Валентина Валерьевна в свой последний вечер. Тогда мама и Антон закрылись с больной в этой комнате. Скрытничали. Соня впервые в жизни вышла из себя. Так дергала дверь, что снесла стул, которым забаррикадировались взрослые. При виде нее морщинистое лицо старухи исказилось страхом, печалью и чем-то трогательным, похожим на любовь. Она всхлипнула и сложила руки на груди, совсем как мама. Соню сразу же выгнали из комнаты, но гнетущее ощущение близкой кончины отпечаталось в сердце, и она много недель наблюдала за мамой: не начнет ли и она поддаваться старости? Схожесть жестов между ней и квартиранткой в глазах Сони сделала маму смертной.

Пока она не моргала, фигура не двигалась. С широко раскрытыми слезящимися глазами Соня потихоньку слезла с кровати. Ступала на носочках – ловкая, бесшумная девочка-ниндзя. Голова старухи стала медленно отворачиваться. Она прятала лицо.

Соня прокралась мимо комода, следя за скручиванием шеи, за биением крови в белых вздутых венах. На запястье покойницы проступал тонкий шрам – полукруглый след от зубов. Такой же, как у мамы, Антона и других «‎кочевников». Был ли такой у Валентины Валерьевны при жизни, Соня не знала – квартирантка ходила в одежде с рукавом.

Когда Соня пробралась к выходу и села на пол, мужество кончилось. Она взвизгнула, забарабанила в дверь и стала звать на помощь:

– Мама! Тут мертвая! Мертвая! Пусти! – В ней теплилась надежда, что теперь-то, когда действительно нужно, ее освободят, сжалятся. Не могут ведь они издеваться намеренно.

«‎Тише, – возразил внутренний голос. – Пока вопишь, не откликнутся, знаешь ведь». Вчера, не сумев открыть дверь, она тоже кричала. Мама объявилась с чаем лишь спустя несколько часов. После тихой, сдержанной просьбы пустить в туалет. Потом ее опять заперли.

Раз она снова раскричалась, точно не выпустят.

Соня медленно оглянулась через плечо. Шея старухи перекрутилась, как пояс на спешно надетом платье, виднелись заломы. Лицо смотрело в сторону окна.

Дрожать от страха, не зная, когда придет спасение и придет ли, было невыносимо, и Соня обратилась к юмору.

– Почему вы отвернулись? – громко спросила она. – Я что, такая страшная?

Старуха издала какой-то звук – то ли всхлип, то ли… смешок. Соне полегчало: пожалуй, у нее получится перетерпеть эту галлюцинацию. Больше никогда в жизни она не станет пить чай из эфедры.

Из-за двери донеслись негромкие голоса. Говорили мама с дядей Антоном, но на иностранном языке. Соня порадовалась было, что мама взялась за свой английский, но быстро поняла: вовсе это не английский. Речь звучала исковерканно, утробно. Такой говор она слышала только на встречах «‎кочевников».

Наконец папа перешел на русский:

– Ты не права, в этом языке есть меткие выражения. Например, «‎душа ушла в пятки».

– В пятки? – Мама усмехнулась. – Тебе что лицо, что задница? Если б этот народ знал суть, говорил бы «‎душа ушла из сердца в кровь». Пятки или кровь – большая разница!

– Да, зато верно подмечено, что душа покидает сердце от страха. Еще они говорят «‎душа кровью обливается», «‎душа не на месте».

– Ха! По-настоящему мудрый язык еще объяснил бы причины. Страх, стресс, страдание. Три «эс», как ты их зовешь.

– На нашу дочурку вроде страх нагнать получилось. Слышала, как