Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

жили в праздной и роскошной обстановке, несмотря на то, что их семейные доходы этого не позволяли. Как настаивала на переезде в квартиру с более высокой платой и чтобы питание им поставляли из лучших таверн три-четыре раза в день, а по четвергам и воскресеньям – все пять.

Просматривая страницы, он наткнулся на желтую записку – квитанцию от Драги Льочичевой, первой женщины-врача в Сербии. Сразу после свадьбы она пыталась вылечить Косару от «женской болезни». Безуспешно. Пришлось тогда взять взаймы сначала пятьдесят, потом еще тридцать дукатов, но никакие лекарства жене не помогли, поэтому она потребовала поехать лечиться в санаторий. Глишич упорно отказывался, Косара продолжала настаивать. Он даже сейчас слышал ее пронзительный голос:

– Вбей себе это в голову! Мне нужно туда поехать! Иначе никак!

Глишич подчинился, только чтобы больше не слышать ее крики. Занял еще пятьдесят шесть дукатов – вот квитанция – и отдал жене деньги для поездки на курорт в Глейхенберге. Как только Косара туда добралась, сразу начала слать телеграммы и просить еще денег. Глишич занял двести динаров, взял аванс и выслал ей еще двадцать дукатов.

Прежде чем вернуться в Белград, Косара устроила себе небольшое путешествие до Вены и только потом вернулась домой. Лучше бы она этого не делала. Милована тогда отправили в Александровац из-за переписи, жена приехала к нему, что принесло снова много расходов и еще больше страданий.

На третьем году брака Косара потребовала опять отправить ее на курорт, хотя Глишич четко описал финансовое положение семьи. Но жена не хотела ничего знать, она возмущалась, попеременно плакала и ругалась, пока не заставила-таки отправить ее в Рогашку-Слатину. Тогда Глишичу пришлось занять еще пятьдесят дукатов, десять из них он вернул генералу Васе Мостичу, который отдыхал с семьей на том же курорте и одолжил деньги Косаре. Видя, как трудно Миловану выбраться из долгов, Мостич пригласил Косару к себе в Кралево, куда его назначили, перезимовать и дать мужу немного отдохнуть.

Глишич перевернул страницу своего экземпляра прошения в Консисторию и прочитал, что написал о том времени:

«Госпожа Косара не была бы госпожой Косарой, если бы не вернулась вскоре и ровно в тот час, когда мне было труднее всего, и сразу же ушла из дома, хотя я обеспечивал ее разными блюдами из таверны и у нее всегда было что выпить…

Я никогда не получал от нее искреннего уважения и признательности, не говоря уже о послушании и покорности! Вместо главной обязанности жены утешать и успокаивать мужа как вторую половинку своей любовью, искренностью и верностью, когда он отягощен тяжелыми заботами, я получал только бессердечные насмешки, бранные слова, бурные ссоры. Она вела себя со мной так, как не поступают даже со злейшим врагом.

Признаюсь, что когда госпожа Косара выводила меня, я мог ответить ей пощечиной, но никогда не оскорблял. Она к моим действиям равнодушной не оставалась и бежала к матери, сестрам и зятьям и просила их помощи. Они приходили, пытались нас успокоить и помирить. Но их вмешательство делало только хуже: после их ухода Косара становилась еще невыносимее. Она призналась, что будет дразнить меня до тех пор, пока я не забудусь до такой степени, что покалечу ее, и тогда она подаст на меня в суд на алименты».

В апреле 1887 года Косара вернулась к матери, и этот брак распался. Она наняла опытного адвоката, который хорошо вел бракоразводный процесс. Ее требования, хотя и необоснованные с юридической точки зрения, потрепали нервы Миловану и привели к чрезмерным издержкам. Косара требовала расторгнуть брак согласно п. 94 статьи Б, пунктов 1 и 2 гражданского кодекса: «Доказанная супружеская измена, надругательство над супругой или применение жестоких и смертельных средств в отношении жизни супруга».

Глишич вздохнул и убрал свой экземпляр прошения в конверт, взял следующую бумагу и мрачно изучил ее. Это было решение Консистории Белградской епархии № 6084 от 30 сентября 1887 года – брак расторгли в ущерб Косаре. Сразу за этим документом лежала ее жалоба и ответная жалоба Глишича Апелляционной консистории: он писал, что его бывшая жена подала на него в суд как на «прелюбодея, блудника, карточного игрока, который оскорблял свою жену, и что это не было доказано». Глишич просил Консисторию отклонить в отдельном разбирательстве просьбу Косары о выплате ей алиментов независимо от исхода дела о разводе, поскольку она не доказала, что была невиновной стороной в этом споре.

Он свернул и эту бумагу, приложил ее к предыдущим и просмотрел письмо, в котором мать Косары требовала от него вернуть приданое. По этой претензии в суде первой инстанции города Белграда Глишич заявил, что не получал никакого приданого, только сто дукатов от госпожи Елены в день помолвки, она тогда сказала: «Вот, возьми на расходы и хозяйственные нужды!» Половина из этих денег ушла на свадьбу, остальное на домашние нужды, как и просила мать Косары.

Глишич захлопнул папку.

Пять лет жизни прошли в аду вместо семейного счастья и покоя… Пять лет свелись к стопке бумаг в переплетенной картонной папке.

На мгновение появилось желание открыть дверцу печи и предать огню горькие воспоминания, но Глишич передумал и вместо этого убрал свидетельства о неудавшемся браке глубоко в тень секретера.

Где сейчас Косара? Что делает? Последнее известие о ней Глишич слышал несколько месяцев назад от бывшего свояка Мостича: она якобы пыталась отравиться, выпив толченый фосфор и листья павловниевых деревьев[3]. Безуспешно.

Могло ли ее обаяние перевесить чашу весов за время страданий, которые она причинила? Глишич признался сам себе – хотя никогда не признавался в этом другим, – что вспоминал о моментах сладострастия с женой, когда находился на пике отношений с одной из любовниц, вернувшись к холостяцкой жизни.

Он встал и подошел к окну. На улице стемнело, хотя часы показывали только половину седьмого.

В дверь постучали.

Глишич с недоверием посмотрел в прихожую, где уместился только комод, а на противоположной стене висело зеркало.

Кто это мог быть в такое время суток? Вряд ли сотрудники отеля. Владелец Чедич редко приезжал из Жарково, арендную плату Глишич вносил регулярно его зятю, который вел бизнес. А его друзья и верные товарищи по делам питейным и литературным здесь появиться не могли. По молчаливому уговору они никогда не навещали друг друга ни в квартирах, ни в домах, а встречались либо в трактире «Дарданеллы», либо, реже, в «Сербском короле».

Глишич решил подождать: вдруг стук ему лишь померещился.

Но он повторился, на этот раз громче.

Глишич машинально выпрямился,