Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

вышел поход на Кандагар. Нет, осаду сняли — тут без вопросов, — колонна генерала Робертса стремительным броском спасла задницы полков Берроуза от полчищ газиев. Спасла-то спасла, а что в итоге? Осажденные в Кандагаре остатки англо-индийских полков, потерпевшие поражение при Майванде, кричали «Гип-гип-ура!» Результат героического похода через триста с лишним миль — через пустыню, где негде пополнить припасы, без устройства промежуточных депо, без коммуникаций, через местность, кишащую неприятелем — превзошел все ожидания… Подвиг, настоящий подвиг. Бобса, как панибратски называли генерала-победителя, превозносили до небес, осыпали наградами, так какого дьявола он смылся при первой возможности?

Не дурень деревенский. Быстро сообразил, что главное не его личный успех, а что провинцию Кандагар после всех этих треволнений, жертв, усилий и несчастий все равно придется покинуть. Полностью контролировать Афганистан не выйдет. И, стало быть, показать всему миру, что решительной победы не случилось.

Над растянувшимся на мили обозом пыль стояла столбом, белая и плотная, как сырая мука, скрывая конницу флангового прикрытия. Субалтерн Ян Гамильтон напряженно прислушался, его ухо уловило ружейную трескотню. Снова газии атакуют и именно там, где двигались парни из родного 92-го горского. Их непросто разглядеть — не только из-за пыли, но и наброшенного поверх мундиров защитного хаки. Надо признать, идея прокипятить белые летние кители с листьями чая себя полностью оправдала. Обер-офицер и сам прятал свой красный мундир под песочного цвета накидкой, слишком много прекрасных джентльменов поплатилось за склонность к позерству. Зимой в этом еще один толк — так теплее.

Мимо прогромыхала упряжка легкоконной артиллерии. На орудия вся надежда — пока они стреляют, афганцы не осмелятся напасть толпой на караван. Будут выныривать из-под земли, подкравшись по подземным каналам, и стрелять из своих допотопных ружей. Или бросятся на зазевавшегося с клинками-кхайберами, острыми как бритва, и мигом отчекрыжат тому голову.

Гамильтон вытащил из кобуры револьвер Бомон-Адамс, убедился, что он заряжен, и тронул пятками коня, чтобы сблизиться с повозками лазарета.

— Что там, Ян? — окликнул приятель, прохлаждавшийся в тенечке под тентом. — Опять нападение?

— Судя по всему, да, Джонни. Как ты? — Ян спрыгнул с коня и пошел рядом с повозкой.

Мужчина в мундире полевого медика с примотанной к телу рукой пожаловался:

— Кость в плече ноет, зараза. Пуля раздробила, да еще подключичную артерию задела.

— Револьвер держать сможешь? Всякое может приключиться на дороге. Нам еще месяц до Кабула тащиться.

— Мой «энфилд» всегда под рукой.

Гамильтон завистливо вздохнул, «энфилды», лишь недавно принятые в армии на вооружение, показали себя надежнее Бомон-Адамсов.

— Слышал новости из Трансвааля? — в лице подстреленного под Майвандом медика отразилось нечто такое, что заставило Яна похолодеть.

—?

Врач здоровой рукой вытащил курьерскую сумку для хранения армейской переписки, с полустертой надписью краской «Дж. Х.…атсон, д-р мед…. Инд…ские…олевские войс…».

— Достань письмо моего кузена и прочти.

Гамильтон спрятал револьвер, принял сумку, нашел письмо.

Джону писал его родственник из лагеря у перевала Лаингс-Нек в Драконовых горах:

'Привет, старина.

Скверные у нас творятся делишки, буры наподдали нам как следует. Быть может, ты подумаешь, что я несу околесицу, но все предельно серьезно: нас поставили в совершенно неудобоваримое положение, войска охвачены паникой, генералы склоняются к капитуляции…'

Субалтерн поднял глаза от письма с совершенно обалдевшим видом, прочитанное не укладывалось в голове, он почувствовал, как грудь наполнилась тревогой, а на сердце надавило тяжкое бремя.

Ватсон кивнул, поняв состояние приятеля.

Ян продолжил чтение:

«Эти пейзане научились откалывать вот какие штуки: днем и ночью подкрадываются к лагерю и стреляют, стреляют, стреляют. Их не видно в высокой траве и кустарнике, чем они и пользуются. Потери невообразимые. Сообщают о вторжении противника в Наталь, местные землевладельцы засыпают в обнимку с ружьем на своих фермах. Еще одно поражение, и война закончится унижением британского флага и чести королевы».

— Невероятно! — убрав письмо в сумку, Ян снял пробковый шлем и взлохматил волосы. — Эти буры… Кажется, они использовали боснийский опыт генерала Скобелева. Афганцы поступают точно также, но их и учить не нужно, партизанить — это у них в крови.

Вдалеке ухнуло орудие, участилась стрельба, мимо повозки, звеня стременами, промчался в арьергард полуэскадрон.

Офицеры тревожно завертели головами, Гамильтон вернул шлем на место, быстро избавился от сумки и снова достал револьвер.

— Вот что, док, я тебе скажу, — слова давались с трудом, но субалтерн справился. — Если мы признаем свое поражение в Трансваале, отсюда, из Афганистана, нужно сматываться как можно скорее. На любых условиях! Создав видимость победы. Если повторится история с Майвандом, где тебя подстрелили, не берусь предсказать последствия для нашей экспедиции.

Молодой Гамильтон не знал, что точно также думал и его главный командир, генерал-лейтенант Дональд Стюарт. Он уже отдал приказ о подготовке к отступлению всего экспедиционного корпуса к Хайберскому проходу. Его поторопили новости из Трансвааля, наложившиеся на чудесное спасение кандагарского отряда, которое лишь отсрочило неизбежное.

— Теперь полкам крылья не придашь, — объяснил он начальнику штаба свое тяжелое решение. — Будем уповать на то, что нам удалось поставить во главе Афганистана пробританского эмира, хотя я ему не сильно доверяю. Абдур-Рахман согласен на наши условия, мы берем под контроль его внешнюю политику. Выведем Большую игру на новую ступень — пусть афганцы вступят с русскими в войну.

— А как же Герат? Отряд Скобелева вот-вот захватит Мерв, а оттуда до Герата гораздо ближе, чем из Дели.

Стюарт досадливо кхекнул в седые усы:

— Нельзя объять необъятное. Герат отложился от Кабула, у нас нет времени на его захват. Пусть этим занимается Абдур-Рахман.

Стюарт, как и его начальство в Индии, допустили серьезнейших стратегический просчет, но еще об этом не знали. Лишь бы задницы свои унести подобру-поздорову. Теперь, решили они, пришел черед шпионов — в эту игру англичане играли лучше, чем стреляли.

* * *

Великий князь Владимир Александрович походил на кота. На большого вальяжного Котофеича, разве что усишки подкачали. Способного на глазах у всех в рыбных рядах нагло стянуть тушку лосося и, зажав ее в зубах, ловко сделать ноги, чтобы хвост не оторвали. А потом, разделавшись с рыбиной в укромном месте, выйти на люди как ни в чем не бывало — с лоснящейся от жира и самодовольства мордой. Показывая всем и каждому кто в доме хозяин.

Но не сейчас, когда в его грудь направлен револьвер. Он отступил от двери.

— Михал Дмитрич! Ты с ума сошел⁈

Я высунул голову в коридор, убедился, что