Жрец двух богинь - Василий Горъ

в узенький, но длинный каменный захаб он меня все-таки запустил. Затем закрыл внешнюю дверь и через бойницу в своде потребовал показать знак благоволения. А когда я снял левый наруч и продемонстрировал предплечье, осветил его факелом и аж заскрипел зубами: зримое воплощение моей избранности не только не пропало, но и не потеряло ни одного цветка!

Подначивать его я бы не стал даже будучи в плохом настроении, ибо не считал нужным бить по больному просто так. Поэтому вернул на место наруч и шагнул в сторону внутренней двери. А когда створка бесшумно ушла в темноту, вылетел во двор, подбежал к двери, ведущей к черной лестнице Белой башни, достучался до очередного стражника и вскоре оказался в круговом коридоре, крайне скупо освещенном масляными лампами. Там чуточку поколебался, решая, в какую сторону бежать, но почувствовал, что вот-вот поддамся соблазну, и рванул в сторону ближайшей из «своих» келий.

Как и следовало ожидать, Янина, мой третий цветок и одна из самых шебутных жриц Милосердной, сладко спала. По своему обыкновению, завернувшись в одеяло с головой, но выставив на всеобщее обозрение аппетитные ножки. Я полюбовался точеными икрами и аккуратными стопами, зачем-то оглядел небольшую комнатку, освещенную наполовину прогоревшей мерной свечой, и мысленно хмыкнул — на всех горизонтальных поверхностях, начиная с крышки сундука для вещей и заканчивая полом, что-нибудь да валялось.

«Живое воплощение Хаоса…» — тепло улыбнувшись, подумал я, затем наклонился над кроватью, оттянул на себя угол одеяла, наклонился над прелестной головкой, увенчанной растрепанным рыжим «гнездом», и тихонько шепнул на аккуратное розовое ушко:

— Я-а-ан…

— Лорри!!! — не успев открыть глаза, обрадованно взвыла девушка, в мгновение ока перевернулась на спину и обхватила руками мою шею.

— Я с Воздаяния и, как бы, слегка грязноват! — буркнул я и попытался отстраниться. Куда там — супруга притянула меня к себе, прижалась щекой к щеке, призвала Искру и пробежалась ладошками по моему телу. А когда убедилась, что меня даже не поцарапали, довольно мурлыкнула и поцеловала. Со всем пылом, на какой была способна.

Я ответил. Стараясь не утонуть в ее чувствах и не выплеснуть всю Благодать на нее одну. Как ни странно, получилось. Скорее всего, потому, что рыжеволосая красавица не стала наслаждаться поцелуем, а разомкнула объятия, спрыгнула на пол, приказным тоном отправила меня в купальню для старших жриц и рванула к выходу из спальни. Как обычно, босиком, да по каменным полам! Пришлось ловить ее за развевающуюся ночную рубашку и возвращать к теплым тапочкам. А потом отпускать и идти туда, куда послали.

В купальнях оказалось темно, тепло и сыро. Кремень, кресало и трут нашлись на полочке у входа, лампы — там же, поэтому через сотню ударов сердца я, почти сдавшийся все усиливающемуся натиску Благодати, осветил коридор, а еще через треть риски и нужное помещение. Ворвавшись внутрь, повесил светильник на стену, покосился на здоровенную купель из розового мрамора, сообразил, что передавать Благодать в ней будет рискованно, быстренько разделся и открыл бронзовый кран, торчащий из стены чуть поодаль. После того, как из него вырвалась тугая струя, мысленно порадовался жаркой погоде, превратившей речную воду в парное молоко. И заодно вспомнил добрым словом строителей подземных купален и всех тех, кто поставил на Сайяне водяные колеса и протянул акведуков от реки до дворца, большинства поместий и монастырей.

Мылся добросовестно, быстро, но бездумно, так как держал щит воли, изо всех сил вслушивался в тишину и мысленно торопил своих женщин. А они как-то не спешили — две стройные фигурки в ночных рубашках возникли на пороге купальни уже после того, как я закончил мыться, завернулся в чистое полотенце и сел на край здоровенного ложа! И, в мгновение ока оказавшись у меня на коленях, расстроенно сообщили, что Гисе сегодня нельзя.

«Что ж, ее одарю в следующий раз…» — мысленно вздохнул я, притянул к себе супруг и поделился с ними двумя крошечными «капельками» честно заработанной Благодати. После чего ошалело вытаращил глаза: впитав столь малую часть Дара Майлары, оба цветка разом потеряли головы — вспыхнули, как пересушенная береста в пламени костра, сладострастно застонали чуть ли не на весь монастырь, опрокинули меня на спину и… превратились в два живых воплощения Страсти! Причем практически одинаковых: в каждом прикосновении, поцелуе или взгляде Мегги чувствовались дикая необузданность и абсолютная ненасытность Янины, а в ласках Рыжей — умопомрачительная нежность и безумная чувственность старшей подруги!

Вспышка удивления еще больше ослабила оковы моей воли, поэтому уже через несколько мгновений я был вынужден «сбросить» с души еще две «капельки», причем существенно крупнее первых. И почувствовал, что плавлюсь от счастья: привычную неторопливость, которой обычно грешил мой второй цветок, куда-то сдуло, и жрица превратилась в точное подобие Рыжей. То есть, стала загораться от любого прикосновения, за считанные риски превращаться в лесной пожар, отдавать себя не постепенно, а сразу, после сильнейшей вспышки удовольствия опадать пеплом и тут же вспыхивать снова!

Я тоже загорелся, превратился в лесной пожар и выплеснул на своих красавиц добрую половину оставшейся Благодати. Чтобы в тот же миг задохнуться от воистину безумного наслаждения — моя душа превратилась в ослепительно-яркий свет и вознеслась на небеса, затем рухнула обратно в тело, и словно проросла в души обеих супруг. В прямом смысле слова: я почувствовал все грани желания Янины, припавшей к моим губам, причем так ярко и четко, что кружилась голова и пересыхало во рту. А с Мегги, оседлавшей меня за мгновение до этого, вообще стал одним целым! После этого мое тело задвигалось само — подалось навстречу второму цветку намного резче, чем до этого, накрыло ладонью тяжело колышущуюся грудь и сжало пальцы именно так, как жаждала эта супруга. Через пару ударов заполошно заколотившегося сердца к другому полушарию припала Рыжая, втянула губками затвердевший сосок и… нас заколотило от божественного присутствия! Причем в разы более сильного, чем когда-либо испытанное!!!

Увы, к этому моменту я плавился в одном безумном удовольствии на троих, и связно мыслить был не в состоянии. И вместо того, чтобы остановиться, поделился своими ощущениями с Аматой, толкнув в «сторону» богини Жизни все, что испытывала наша троица, да еще и добавив к нему всю оставшуюся Благодать своей первой высокой госпожи! Ответ Милосердной мгновенно вознес нас на доселе неизведанные вершины удовольствия и закружил в новом урагане счастья. В этот момент ощущения, которые мы испытывали, стали настолько острыми, а божественное присутствие настолько опаляющим и ярким, что я невольно открыл глаза. А