Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен

Под его спокойным, но твёрдым взглядом я взял тяжёлый пакет, развязал тесьму. Внутри лежали аккуратно переписанные документы. Я стал знакомиться с их содержанием. Имущественное положение Констанции Борисовны было изложено с казённой чёткостью. В её полной собственности находились два имения. Именно их, и ничего более, она и делила между детьми: сыну Александру — одно, дочери Александре — другое. Дополнительно, все фамильные украшения и драгоценности отходили Александре. И на этом — всё.

Я поднял глаза от бумаг. Слухи о несметных богатствах княгини Оболенской, которые так усердно перетирали в светских гостиных, оказывались пустым звуком, сильно преувеличенными. Земли были хорошими, усадьбы — крепкими, но масштабы состояния ни в коей мере не соответствовали созданной молвой легенде.

— Позвольте спросить, князь, — обратился я к гостю, — а где же фамильное имущество князей Оболенских? Оно не упомянуто.

На лице Юсупова мелькнула тень чего-то похожего на брезгливость и сожаление одновременно.

— Пётр Алексеевич, забудьте о нём и никогда не вспоминайте. Их главная усадьба и земли были заложены и перезаложены мужем Констанции ещё до их свадьбы. Процесс идёт. В скором времени всё это отойдёт кредиторам и будет пущено с молотка. А те два поместья, что указаны в завещании… — он сделал небольшую паузу, — это мой личный подарок дочери, оформленный на неё. Они находятся под моим присмотром, так что можете не волноваться об их сохранности.

Он откинулся в кресле, и в тишине кабинета, нарушаемой лишь потрескиванием огня, его фигура казалась особенно уставшей.

— Получается, её нынешняя жизнь обеспечивается доходами с этих имений? — уточнил я.

— Именно так, Пётр Алексеевич, — кивнул Юсупов. — Однако я также перевёл на её имя в Лионский банк сумму, достаточную для спокойной жизни в Париже. Дом, в котором она проживала, принадлежит её брату Константину, как и небольшое поместье неподалёку — тоже мой старый подарок. — Он помолчал, а затем спросил с оттенком нечастой для него неуверенности: — Надеюсь, Пётр Алексеевич, вы позволите мне… видеться с внуками?

— Борис Николаевич, — мягко ответил я, — вы — их дед. Вы всегда будете для них желанным гостем. Это даже не обсуждается.

На его лице на мгновение мелькнуло выражение глубокого облегчения. Он кивнул, словно сбросив с плеч последнюю тяжесть, и его осанка вновь стала безупречно-светской.

— Князь, зная вашу проницательность и деловую хватку, — продолжил я, видя эту перемену, — хочу предложить вам участие в одном перспективном предприятии.

— Я весь внимание, — оживился Юсупов, и во взгляде его вспыхнул привычный, цепкий интерес.

Я кратко изложил суть проекта «Российский хлопок». Надо отдать князю должное — он схватывал на лету. Его вопросы касались не общих понятий, а самой сути.

— Каковы предполагаемые обороты? И каковы ваши дальнейшие шаги? — последовали его уточнения.

Я назвал цифры и раскрыл план действий на ближайший год. Юсупов слушал, не перебивая, лишь слегка постукивая пальцем по ручке кресла.

— Что ж, предприятие выглядит весьма разумно, — заключил он, когда я закончил. — На какую сумму вы рассчитываете в качестве моего первоначального вложения?

— Полагаю, пятидесяти тысяч рублей будет достаточно для старта, — ответил я. — И, если вы согласны, мне потребуется не только ваше участие, но и рекомендация надежного стряпчего, который мог бы сопровождать все сделки от нашего имени.

— Договорились, Пётр Алексеевич, — князь легко встал, давая понять, что визит подошёл к концу. Пожимая мне руку, он добавил с чуть усталой, но искренней улыбкой: — И на будущее прошу — не забывайте меня, если подобные идеи вновь посетят вас. Мне думается, с вами можно иметь дело.

Глава 3

Неожиданное повеление явиться к императору на приватную аудиенцию застало меня врасплох. Помимо воли сердце сжалось от тревоги. Жизнь научила: от встреч с самодержцем, особенно приватных, радости ждать не приходится.

В назначенный час, преодолевая внутреннее напряжение, я прибыл в Зимний дворец. Меня принял адъютант его величества, Лоренц, — любезно и с подчёркнутым уважением к моему нынешнему статусу, что лишь усилило моё беспокойство.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Предупреждаю: у его величества — великий князь Михаил Павлович, — тихо, с намёком сообщил Лоренц. — Проходите, вас ожидают.

Как ни странно, Михаила Павловича, младшего брата государя, я встречал впервые. Мои знания о нём были скудны: придворные пересуды да обрывочные воспоминания — артиллерия, инженерные войска. Жалкие крохи для понимания человека, столь близкого к престолу.

Опустив тонкости дворцового этикета, я, следуя простому уставу, сделал шаг и отчеканил:

— Здравия желаю, ваше величество! Здравия желаю, ваше императорское высочество!

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. — Тихо ответил император, давая понять мне, что беседа будет не официальной.

— Михаил, это тот человек о котором я тебе говорил.

— Император не посчитал нужным представить меня подразумевая, что Михаил знает обо мне достаточно. Почувствовал на себе изучающий взгляд великого князя Михаила.

— Сей генерал отмечен вашим величеством куда больше чем я. — Усмехнулся Михаил.

В свою очередь я быстрым, оценивающим взглядом окинул брата императора. Он казался преждевременно состарившимся, мрачным, лицо его было слегка одутловатым, с заметными мешками под глазами. Но в его облике впечатлял не упадок, а энергия — взгляд был прямым и жёстким.

— Михаил, поверь мне, все его ордена заслужены честно, не щадя живота.

— Я не сомневаюсь, ваше величество, наслышан о его деяниях, — отозвался великий князь, и его взгляд, холодный и острый, снова уколол меня. — Слышал, ваше сиятельство, что вы и сочинительством песен занимаетесь? — В вопросе прозвучала лёгкая ирония.

— Так точно, ваше императорское высочество. В свободное от службы время, — ответил я сухо, намеренно придерживаясь уставного тона.

Император, заметив зарождающуюся напряжённость, мягко, но властно вмешался:

— Довольно, Михаил.

Он сделал паузу и продолжил уже иным, приглушённым и печальным тоном:

— Пётр Алексеевич, вы прекрасно знаете, какое горе посетило нашу семью. Моя племянница, дочь Михаила, преждевременно покинули нас.

Эффект был мгновенным. Вся язвительность, вся надменность разом покинули Михаила Павловича. Плечи его сникли, словно под невидимой тяжестью, а лицо, лишь сейчас, исказилось подлинным, безутешным страданием. Это было простое человеческое горе, срывающее все придворные маски.

— Примите мои искренние соболезнования, ваше императорское высочество, — тихо, но искренне сказал я.

— Состояние здоровья нашего брата вызывает сильное беспокойство, — продолжил