7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

того в ответ, — завершил он описание героических деяний своего собеседника. — Ты его, кстати, сбил или только подбил? А то финала вашего противостояния лично я не видел, а подобравшие меня бойцы сказали, что тот упал уже за границей.

— Да. Они всё верно сказали. Упал он уже на немецкой территории, — подтвердил версию пехотинцев непосредственный автор воздушной победы. — Я по нему два раза открывал огонь. В первый раз, судя по всему, лишь повредил двигатель, так как тот, оставляя за собой чадный шлейф, смог отвернуть в сторону границы, а уже второй раз с дистанции метров в пятьдесят дал по нему длинные очереди сразу из всех четырёх стволов. И, видимо, попал по пилоту, так как тот свою машину не покинул. Я специально наблюдал за ним до последнего, пока он не врезался в землю.

— Вот видишь, какой ты оказывается герой! Возможно даже будущий Герой Советского Союза! Если, конечно, при любых обстоятельствах и при любых вопросах будешь придерживаться озвученной мною версии событий! — заглянув прямо в глаза капитана, проникновенно произнёс генерал армии. — Ведь немцы что удумали? А? Прознали про маршрут моего инспекционного полёта вдоль границы, да и попытались устранить меня по чьему-то преступному наущению! Смекаешь, чем пахнет?

— С-смекаю! — вытаращив глаза, тут же закивал головой Савченко, поскольку в такой интерпретации событий он действительно выступал не ярым нарушителем имеющегося приказа, запрещающего открывать огонь по немецким самолётам, а самым настоящим героем, спасшим целого командующего ЗОВО!

— Надеюсь, этот твой младший лейтенант достаточно разумный парень, а не какой-нибудь там малохольный. И тоже без вопросов примет озвученную мною версию произошедших событий. Естественно, после того как мы с тобой ему подскажем, что и как необходимо говорить, а что вовсе позабыть, как страшный сон. Сам ведь понимаешь, что твои с ним пояснения должны совпадать от и до!

— Совпадут! Не сомневайтесь! — горячо заверил генерала армии одновременно и проштрафившийся, и с честью выполнивший свой долг пилот И-153, после чего они ещё раз двадцать прогнали меж собой нужное обоим описание событий, дабы не завалиться на разночтении в каких-нибудь мелочах.

А после, следуя его приказу, на аэродром начали свозить всех спасшихся на парашютах лётчиков, и Павлову стало резко не до капитана Савченко. Особенно после того, как он рассмотрел погоны единственного среди них немца, свидетельствующие о том, что к ним в руки попал отнюдь не рядовой лётчик. И в его голове тут же начал вырисовываться новый, очень дерзкий, план максимально эффективного применения этого субчика.

[1] В данном случае речь идёт о Николае Даниловиче Белогубе. Данные по нему разнятся. Но по одной из существующих версий он сбил проводящий разведку Ju-87 ещё 18 июня 1941 года, за что уже 20 июня его приговорили к расстрелу.

Глава 2

20.06.1941. день сотворения алиби

— Я так понимаю, немецкий никто из вас не знает? — обратившись ко всем окружающим его краскомам, Павлов дождался выказывания с их стороны разнообразных знаков отрицания, после чего удовлетворённо кивнул. Удовлетворённо, так как это полностью соответствовало его планам. — Значит, сам поработаю переводчиком.

Такое поголовное незнание языка вероятного противника стало результатом не столько недостаточного качества образования, полученного некогда красными командирами, сколько итогом предварительных бесед командующего с каждым из них. Задумавший свою собственную «игру» Дмитрий Григорьевич просто-напросто заранее услал с новыми поручениями того молодого лейтенанта, который всё же умел хоть как-то шпрехать на языке Маркса и Гёте, оставшись в результате одним единственным доступным толмачом на всём аэродроме.

— Прикажете привести к вам немца? — тут же отреагировал тот самый старший лейтенант Иванов, прежде обнаруживший самого командующего ЗОВО, а после организовавший его доставку на аэродром.

— Веди, — кратко кивнул ему генерал армии, вслед за чем обратился к капитану Савченко. — А ты присаживайся рядом. Будешь вести протокол предварительного допроса. — Он специально выбрал именно Савченко, а не того же Орлова, чтобы в будущем могло возникнуть меньше подозрений о каком-нибудь там гипотетическом сговоре. Всё же капитан Орлов обретался при нём куда дольше, а с тем же Савченко они впервые повстречались лишь сегодня. Мелочь, конечно, а не гарантия 100% добросовестности в глазах тех же чекистов, которым по долгу службы положено всех подозревать. Но, как известно, из множества мелочей завсегда складывается что-то большее. В данном конкретном случае Павлов выстраивал огромную ложь чуть ли не мирового масштаба, замешанную на удобной именно ему правде. — Всех же остальных прошу отойти в сторону и не мешать нам вести предварительные следственные действия. Пусть это и не моя работа, а сотрудников 3-го отдела, но уж больно сильно хочется узнать из первых уст, кто же надоумил этого немца атаковать именно мой самолёт. — Даже тут, общаясь со случайными людьми, он продолжил вкидывать этакие «информационные закладки», которые впоследствии должны были сыграть в его пользу, случить действительно всестороннее и доскональное расследование всего произошедшего в небе над Брестом.

Немца привели очень быстро. И полминуты не прошло, как его под руки притащили к импровизированному месту допроса, для создания которого сумели где-то раздобыть и вытащить на лётное поле небольшой деревянный стол да пару табуретов. Даже тут Дмитрий Григорьевич был вынужден «чудить», выказав желание общаться на свежем воздухе, чтобы гарантированно избежать наличия под боком чужих ушей. Слишком уж чувствительной обещала быть тема их будущего разговора.

Молча, одним только взглядом, указав на единственный остававшийся свободным табурет, Павлов кивком головы поблагодарил красноармейцев, после чего отпустил их одним взмахом руки. Сам же, оставшись стоять, принялся столь же молча покачиваться с носков на пятки и обратно, при этом буравя пленного максимально тяжёлым взглядом. Хотя, стоило при этом отметить, что до сих пор оставаясь необутым, выглядел он не столь презентабельно, мрачно и угрожающе, как того мог бы желать. Однако действовать приходись по обстоятельствам, не теряя времени даром.

— С кем имею честь беседовать? — на удивление первым нарушил несколько подзатянувшееся молчание храбрящийся немецкий лётчик, довольно-таки спокойно встретивший суровый взгляд Павлова. При этом он очень показательно покосился сперва на петлицы обоих оставшихся рядом с ним красных командиров, а после отдельно уделил внимание разутым ногам Дмитрия Григорьевича. Контраст, следовало отметить, поражал!

— Ты имеешь честь беседовать с пассажиром самолёта, который был сбит примерно полчаса назад над советской территорией при твоём непосредственном участии, — всё так же покачиваясь взад-вперёд, ответил, понятное дело, на немецком командующий ЗОВО.