Обменный фонд - Сергей Линник

— Хорошо, — без паузы, ответил начальник. И сказал это, козёл такой, будто от мухи отмахнулся. — Всё сделают. Обеспечим необходимым. А сейчас прошу за мной.

* * *

Отвел меня Сахаров в небольшой флигелек во дворе. Или это гостевой домик? Хрен его знает, как это у них по-богатому называется. Короче, примерно шесть на восемь, с двумя отдельными комнатами. Там сидел старичок-боровичок — такой, будто из детского фильма давних времен: с седой профессорской бородкой, лохматыми бровями и пушком вокруг громадной, почти во всю голову, лысины. И одет соответствующе — в старомодный двубортный синий костюм в мелкую полоску с потертостями на больших лацканах и воротнике, и накрахмаленную рубаху с широким черным галстуком.

— Вот, Федор Матвеевич, ученик ваш. Вручаю, — с совершенно неожиданным почтением сказал Сахаров, постоял несколько секунд, и ушел.

— Ну-с, проходите, — чуть недовольным голосом, никак не вязавшимся с умильной внешностью, произнес старик. — Работа нам предстоит большая, времени на политесы нет совершенно.

Комната, конечно, обставлена недавно — вон, царапина на полу довольно свежая, не затертая. Значит, книжный шкаф этот древний притащили на днях. Возможно, и всё остальное тоже. Старались создать стиль годов тридцатых. Этажерка в углу… я такую в детстве последний раз видел.

— Начнем с главного, Леонид, — заговорил старичок. — А именно: с денег.

Интересное вступление. Значит, кроме этого еще что-то будет?

Федор Матвеевич совершенно неинтеллигентно пододвинул ногой старый кожаный портфель, поставил его себе на колени, порылся внутри, и достал кляссер для монет. Небольшой, в таких обычно держат обменный фонд, ходовое барахло всякое.

— Монеты, — сказал он, открывая обложку и вытряхивая содержимое из ячеек, не переживая, что на предметах могут появиться царапины. Не нумизмат, короче.

Монетки оказались отечественными, старыми и потертыми. Такие в карманах таскали, и долго. Медь — копейка, две, три, пятачок, и серебро — гривенник, пятнашка, и двадцать. Мелкие похожи на те, что ходили и в конце советской власти, а на белых цифры угловатые и в рамочке. Год чеканки — сороковой, а гривенник — сорок первого года.

— Изучить, запомнить. В том числе и на ощупь. Чтобы не глядя мог из кармана тридцать семь копеек достать.

Поначалу задание показалось пустяковым. Но быстро выяснилось, что только казалось. Гривенник и двушка путались в пальцах, а три копейки я раз за разом вытаскивал вместо двадцати, и даже рамка вокруг цифр не спасала.

Я нагрузил карман мелочью и по команде старого кренделя пытался собрать нужные суммы. Провал, и следом еще. Федор Матвеевич морщился каждый раз, будто у него ныл зуб.

Минут через пятнадцать он сказал, глядя куда-то в сторону:

— Ну если с этим так, то дальше вообще говорить не о чем.

И у меня сразу получилось, будто я ждал этого раздраженного шипения. А потом снова провал. И удача.

— Ладно, давайте дальше. Тренироваться надо, чтобы монетки эти кончики пальцев узнавали с первого касания. Теперь купюры. Рубль, три и пять. Шахтер, красноармейцы и лётчик. Размеры разные, обратите внимание…

Часа через три, когда мы закончили с деньгами и документами предвоенного СССР, у меня голова пухла от облигаций займа третьей пятилетки, профсоюзных билетов и значков «Ворошиловский стрелок». Дед ушел, что-то недовольно ворча под нос, а я с ненавистью смотрел на горстку мелочи, оставшейся на столе. На кой мне все эти знания, я не спрашивал. Заказчику виднее. А моё дело маленькое. Ради свободы я готов и не такое запомнить.

* * *

Обедом покормили на месте. Вернее, в соседней комнате, поменьше размерами, похожей на жилую. По крайней мере мебель там стояла вполне современная: стол и два стула, платяной шкаф да диван. С виду всё дешевое и простое. Из «Икеи», скорее всего. В углу дверь такая же убогая, в санузел, наверное. Я бы в такой квартире работать не стал: с порога видно, что брать здесь нечего. А ворошить банки с крупами на кухне и грязное белье в ванной ради грошовой заначки — себя не уважать. Среди терпил ходят легенды, что кому-то случайно залезшие к беднякам воры денег на еду оставили, но я таких робингудов в жизни не встречал. И сам бы вряд ли на это сподобился. Если у вора какие-то чувства к обворованным остаются, значит, ошибся он с выбором. В учителя надо было идти.

Еда оказалась под стать мебели — ерунда из фастфуда в пенопластовых судочках и одноразовом стаканчике. Но после зоновской жрачки носом крутить нечего, ешь, что дают. Я съел всё. И даже чай из пакетика допил, бросив в него все три кусочка сахара, чтобы добро не пропадало.

На прием пищи мне отпустили целый час. Я пересел на диван и просто расслабился: после деда не хотелось ничего, лишь бы отстали. Отвыкли мозги от таких нагрузок.

— Чего разлегся? Ждать себя заставляешь!

На пороге комнаты стоял прежде не виденный парень. Судя по взгляду и выражению лица — из охраны. На большее у него способностей не хватит. Так и будет всю жизнь турникетом командовать. Я вставать не спешил. Даже позу не поменял, так и продолжал смотреть на него.

— Ждут тебя уже, — не так уверенно повторил он.

— Иду, — кивнул я.

В соседней комнате сидела дамочка лет сорока с копейками. Такая, из породы молодящихся. Им всё кажется, что если на рожу побольше штукатурки намазать, то и возраст будет начинаться не с четверки, а то и пятерки, а с троечки, или даже с двоечки. Но шея и руки соврать не дают почти никогда.

— Здравствуйте, — встала она с того трона, с которого совсем недавно меня гнобил Федор Матвеевич. — Леонид, да? Меня зовут Вероника Григорьевна.

Голос мягкий, чуть не убаюкивающий. Три слова послушаешь, и кажется, что и его обладательница такая же — добрая и заботливая. Как правило, наоборот. Хотя мне-то что? Сейчас научит еще чему-нибудь, да и пойдет по своим делам.

— Рад знакомству, — ответил я.

Неуклюже получилось, у меня даже язык с непривычки запнулся от таких слов. Светские беседы — совсем не моё.

На этом приятности в общении и закончились. Вероника эта вручила мне тетрадку, ручку, и заставила записывать всякое. Опять про СССР перед войной. Вожди, их имена с фамилиями, какие посты они занимают, и чем раньше рулили. Фильмы, песни —