Фармазон - Дмитрий Шимохин

Взлетел по стертым деревянным ступеням на самый верх, перемахивая через две за раз, и едва не сорвал с петель хлипкую дверь. В лицо тут же привычно пахнуло спертым воздухом, сухим деревом и нагретой за день жестью крыши.

На чердаке царила полная идиллия. Главный подозреваемый аккуратно, высунув от усердия кончик языка, раскладывал мелкие монетки ровными столбиками на перевернутом ящике.

Услышав грохот, он вздрогнул и торопливо сгреб богатство в ладони, тараща на меня испуганные глаза. Остальные тоже мгновенно подобралась, бросив свои дела. Парни нутром почуяли мое настроение.

— На улицу ни ногой! — с порога жестко припечатал я, тяжело дыша после бега. — Затаиться всем. Легавые землю носом роют, ищут кудрявого блондина. Сюда заявились.

Бяшка побледнел.

— С-сеня, я ж… — пролепетал он, инстинктивно вжимая голову в худые плечи.

— Околоточный только что у Феофилактовича был, приметы твои выкатил. Ирод пузатый сейчас в засаде где-то под окнами сидит, поди, ждет, когда ты высунешься. Или кого другого в засаду поставит.

Парни напряженно наблюдали, как я лихорадочно соображал, меряя шагами чердак. Никаких камер, никаких фотографий в картотеке на каждого сопливого беспризорника.

Так. Будем рассуждать логически. Ищут светленького и кучерявого? Значит, если светленький и кучерявый исчезнет, а вместо него появится жгучий брюнет с прямыми патлами — пройдут мимо и даже не почешутся. Словесный портрет полетит к чертям собачьим!

— Так. — Я резко обернулся к Спице. — Мухой летишь на Апраксин двор! Или в любую лавку поблизости, пока торговцы ставни не закрыли. Покупаешь самую черную краску для волос. Басму какую-нибудь, или чем там бабы красятся! Чтоб дешево, сердито и намертво! Понял?

Тот, осознав всю серьезность момента, только молча кивнул, натянул свою безразмерную кепку по самые уши и бесшумной тенью скользнул за дверь, растворившись на темной лестнице.

Время потянулось как густая смола. Бяшка сидел на ящике ни жив ни мертв, то и дело нервно почесывая свою выдающуюся, смертельно опасную шевелюру. Я продолжал вышагивать по скрипучему полу.

Меньше чем через час дверь снова скрипнула, и внутрь ввалился запыхавшийся, раскрасневшийся от бега Спица. Он торжествующе сунул мне в руки два плотных бумажный кулька, свернутых фунтиками.

Я нетерпеливо развернул серую бумагу. Внутри одной оказался мелкий, подозрительно пахнущий сушеной травой и пылью зелено-серый порошок. В другом кульке — мелко покрошенные зеленоватые листочки.

— Это что за труха? — нахмурился я, недоверчиво принюхиваясь к содержимому. — Она же зеленая.

— Купец клялся и божился — лучшие персидские басма и хна! — преданно глядя мне в глаза, отрапортовал Спица, утирая грязный пот со лба рукавом. — Говорит, знатные барыни только ею и мажутся. Сказал, кипятком развести, намазать густо, подержать подольше — и будет черен как вороново крыло! Две части басмы. Одна — хны. Век, говорит, не отмоется!

— Отлично. — Я решительно засучил рукава куртки и выразительно посмотрел на сжавшегося Бяшку. — Костю позовите, поможет. Химик как-никак.

Минут через десять на чердак, зябко кутаясь в студенческую шинель, поднялся Константин.

— Арсений… что-то стряслось? — нервно спросил он, щурясь и переминаясь с ноги на ногу. — Я там, признаться, конспекты для малышей готовил… К чему такая срочность?

— У нас тут практическая химия. — Я сунул ему под нос развернутый бумажный кулек. — Спица купил краску для волос. Басму и вот еще, эту… как ее… Хну. А она зеленая и воняет прелым сеном. Как эту дрянь развести, чтобы наш Бяшка стал жгучим брюнетом?

Костя недоверчиво заглянул в кулек.

— Басма… — пробормотал он, с интересом разглядывая покупку. — Все совершенно по науке, Арсений! Можешь не сомневаться. Это измельченные листья индигоферы красильной. Размешиваем с хной, и он будет брюнетом. Несите полотенце и кипяток, живо! И холодную воду тоже!

Парни мигом подтащили закопченный чайник с жаровни. Костя высыпал зелено-серый порошок из обоих кульков в помятую жестяную миску, аккуратно плеснул туда кипятка, а затем добавил ледяной воды из ведра, стоящего поблизости. В нос тут же шибануло густым, тяжелым духом закисшей земли и какой-то болотной тины.

Костя вооружился щепкой и принялся быстро, со знанием дела вымешивать дымящуюся кашицу.

— Листья индигоферы, господа, содержат в себе особый гликозид — индикан! — вещал он, увлеченно глядя в миску, словно там рождался философский камень. — При окислении на воздухе и взаимодействии с горячей водой он проходит стадию гидролиза и непременно даст нам стойкий пигмент индиготин! Химия — царица наук!

— Не надо мне этого! — жалобно взвыл Бяшка, с ужасом глядя на зеленую жижу, которая по виду подозрительно напоминала свежую коровью лепешку.

Он попытался дать деру, резво спрыгнув с перевернутого ящика, но не тут-то было. Васян шагнул вперед и намертво пригвоздил трепыхающегося пацана к месту.

— Сиди ловно, Бяфка! — радостно зашмыгал носом Яська, приплясывая рядом. — Класота требует желтв!

— Сиди, кучерявый, — добродушно перевел Васян, вдавливая Бяшку в дерево. — Для твоей же пользы стараемся.

Мы с Костей, не теряя ни секунды, пока хваленый пигмент не остыл, принялись за работу. Прямо горстями начали наляпывать теплую вонючую грязь на светлые кудри, безжалостно втирая ее до самых корней. Бяшка жмурился, смешно морщил нос и отплевывался, когда зеленая жижа стекала ему на лоб, но терпел.

Когда последняя горсть персидского чуда была вмазана в шевелюру, я туго замотал Бяшке голову старой тряпкой, соорудив кривой тюрбан.

— Вот так. Для термоэффекта. Теперь сиди и грейся минут сорок.

Время тянулось мучительно долго. Бяшка начал отчаянно ерзать на своем ящике, жалобно поскуливая и то и дело пытаясь просунуть палец под туго завязанную холстину.

— Сеня, мочи нет! — заныл он, суча ногами по скрипучим доскам. — Чешется так, будто там муравейник развели! Аж до самых мозгов пропекает!

Я сверился с трофейной луковицей часов. Пора.

— Терпи, казак, атаманом будешь. Все, время вышло, — скомандовал я, пряча часы. — Васян, тащи таз и ковш. Смываем нашу алхимию.

Бяшку с готовностью, как барашка на заклание, наклонили над жестяным тазом. Васян щедро, не жалея воды из ведра, окатил его голову. В таз хлынули густые потоки мутной, буро-зеленой жижи, и на чердаке запахло так, словно мы мыли старого болотного водяного. Васян знай себе поливал, а Бяшка отфыркивался и плевался, пока вода, стекающая с его головы, не стала относительно прозрачной.

— Ну, хорош. — Я бросил Бяшке сухую тряпку.